— Ох, батюшки! — всплеснула руками Авда, заглянувшая на мой голос.

С всеобщими усилиями меня дотащили до комнаты. Приняв ванную, я долго лежал на кровати и смотрел в потолок. Я потерял смысл жизни. Что мне теперь делать? Ещё позавчера я жаловался на рутину в Управлении, а теперь мне там нечего делать. Чем мне теперь заниматься и как жить? И что скажет Лами? Зачем ей такой слабак? Что, если она меня разлюбит? За всеми этими мыслями я наконец-то уснул, давая организму восстановиться естественным образом. Вечером пришла Лами и, не желая будить меня, тихонько забралась ко мне под одеяло. Давли с Авдой наверняка рассказали ей, в каком состоянии я оказался дома.

Утром я не хотел ничего говорить, а моя чуткая жена ничего и не спрашивала. Обнимала меня и ухаживала как за больным. К началу рабочего дня я соскрёб себя с постели и поехал в Управление на машине, как по старинке. Трудно теперь будет без перемещений. Начальнику оставил рапорт об увольнении и, не объясняя никому причин, поехал к Майге. Она очень расстроилась и хотела поговорить с Ашей, но я просил её не вмешиваться. Тётушка поплакала, узнав о том, что я оставил службу, но повлиять на происходящее она, как и я, ничем не могла. Вечером мы с Лами вернулись в Балик. Навестили мою маму и уехали на следующий день в Морзум. Жена взяла отпуск, и начало лета мы отметили, сидя в обнимку на берегу реки.

Аша

После того как я вылечила Тэуна и отправила его домой, я ещё долго не могла выйти из палаты. Слёзы душили меня. Мне казалось, что я совершила ошибку. Мне было плохо. После исцеления моей ауры во мне постоянно происходили какие-то процессы: неконтролируемые всплески магии, неосознанный переход на магическое зрение или просто чисто физическая боль в разных местах. Головная боль, головокружения и тошнота были постоянными спутниками. Я неустанно себя лечила и в основном ставила блоки, чтобы не отвлекаться. Вот и с Тэуном я заглушила боль, понадеявшись на помощь Агъяна, а затем, снова почувствовав её, решила, что боль была моя, и тем самым довела его до такого состояния. Его слова об Онгоне расставили всё на свои места. Я сразу поняла, о чём предупреждал меня Эдан, и само поведение огневика в моём лесном домике подтвердило слова Тэуна. Напоминание о Мелеке снова растревожило мне душу. За столько лет детские воспоминания, конечно же, притупились, и я сама захотела избавиться от них, убрав бо́льшую часть шрамов, но… Что за издёвка судьбы? Как я могла полюбить того, по чьей вине погиб невинный ребёнок, и та женщина, которая не бросила меня, а растила так, как могла… И как будто мне было мало того, что я вышла замуж за человека, родители которого погубили мою семью и хотели убить меня…

Умывшись в раковине, я посмотрела на себя в зеркало: опухшее от слёз лицо, взлохмаченные волосы, потому что я, как только проснулась, сразу переместилась сюда, в любимой пижаме с зайчиками. Когда Самал успел меня в неё переодеть? Пригладив волосы, я закрутила их на затылке и, собравшись силами, пошла ругаться. Палата оказалась самой последней в резервном отделении, поэтому пока я шла до лаборатории, примерно накидала план моей речи. Агъян встретил меня с невозмутимым лицом, не чувствуя абсолютно своей вины. К Джунии у меня вопросов не было, потому что тут два альфа-самца управляют жизнями простых магов.

— Сначала я хочу выслушать тебя, — сказала я, встав перед ним.

— Он напросился, — немногословно ответил некромант.

— Чем? Попал под воздействие моей магии? Он и так пострадавшая сторона, — попыталась я защитить своего бывшего огневика и предположила, что Агъян, возможно, не знает о свойстве моей магии.

Мужчина заинтересованно посмотрел на меня и склонил голову набок.

— Хорошо. Эксперимент, — произнесла я, беря его за руку. — Что чувствуешь?

— Тепло, — серьёзно ответил он.

— Нет. Не физически.

— Если ты про чувства, то я давно тебя люблю. Просто умею себя контролировать.

Я тут же выдернула руку и уставилась в абсолютно серьёзное лицо.

— Хаас слабак. Его поведение за столом было неприемлемо. Он тем самым оскорбил тебя.

— Чем оскорбил? — возмутилась я.

— Все видели, как он пожирал тебя взглядом.

— Джун знает? — растеряла я свой боевой настрой.

— Знает, поэтому мы до сих пор не женаты.

Я села на стул и закрыла руками лицо.

— А Самал? — прошептала я, осознавая размеры бедствия.

Агъян ничего не ответил.

— Почему ты мне раньше об этом не сказал? И тогда, в деревне, притворялся другом. Я рассказала тебе о своих переживаниях, мыслях, которые никому никогда не говорила. Ты знаешь даже об Онгоне. И почему же вы ему наказание не устроили?

— Его пока защищает Камень. Как только ты заберёшь Эдана в корону, огневик пойдёт в расход.

Мне стало ещё хуже. Тошнота подступила к горлу от понимания того, что Агъян не шутит. Медленно поднявшись, я пошатнулась и отпихнула от себя его руки.

— Сними щиты, дай мне тебя посмотреть, — не унимался он, а мне стало невыносимо находиться среди клеток с мертвечиной.

Отвернувшись от бывшего моего друга, я переместилась в свою комнату на первом этаже и заперлась, навесив над собой купол. Я не знала, как мне теперь смотреть в глаза Джун. Вокруг меня все всё знают, одна я — дура-дурой. По ментальной связи я ощущала, как ко мне пытается пробиться Самал, но я совершенно не хотела сейчас его слышать и тем более видеть. Залезла на кровать и села, скрестив ноги. Концентрации хватило вызвать Эдна на разговор, но переместиться к нему не смогла.

«Слушаю», — ответил он.

«Завтра я приду к тебе. Онгона сегодня же отправляй куда угодно и подальше. Если он появится в столице, его убьют».

«Я знаю. Он не жилец. Некромант давно на него зуб точит. Ещё твоей порванной лекарской формы и засосов на шее забыть не может».

«Ты знал и ничего не сказал», — со вздохом проговорила я.

Тем самым я утвердилась в своем желании усыпить их, а не надевать себе на голову. Вряд ли я резко поумнела бы. Мне сообщают только то, что нужно им. Я стану марионеткой, которой будут управлять пять магов. Мозги будут иметь они, а тело — Самал. Промучившись остаток дня и проголодавшись, я вышла из временного убежища, которое изрядно «погрызло» моё энергетическое поле. Самал был тут как тут и, чувствуя за собой вину, был само обаяние и очарование. Прямо как в те дни, когда приходил ко мне в лесной домик. Я позволяла за собой ухаживать и даже ночью допустила до тела.

Утром за завтраком ему сообщили, что собрали достаточное количество магов, чтобы захватить дворец, поэтому дело осталось за мной. Я прожевала бутерброд с сыром и ответила, что сегодня к вечеру корона будет у меня на голове. Самала я попросила организовать встречу с архимагом Гайлисом, потому что, раз я лишилась своего личного огневика и Хранителя Красного Камня Правды, то при штурме дворца эту роль я отдам отцу Омида.

Заскочив за Рыжим, я старалась на него не смотреть, зная, что он — мой самый первый «пострадавший». Хранитель, прекрасно чувствуя мои эмоции, не лез с разговорами, и мы сразу же переместились в Драконью Пасть. Оказавшись в каменном гроте, я с замиранием сердца встала возле двери. Мне казалось, что она сейчас откроется, и я снова увижу эти невыносимо красивые глаза.

— Где Хранитель? — удивился Омид.

— Надеюсь, далеко, — ответила я и сама отворила дверь.

Вот они, привычные колокольчики, и вместо дивана с подушками — пустое помещение. В центре на полу лежит коробочка с рубином.

— Даже не покажешься? — спросила я, подойдя к камешку.

— Я не стратег, как Светислава. Не учёный магистр, как Нереус. Не любознательный и одаренный, как Асфир. Я не умный дроу, от которого родился сын у Гамиры. Я просто солдат, умеющий только выполнять приказы и убивать, — раздалось за спиной, и я обернулась, чтобы увидеть Эдана, облаченного в военную ягватскую форму.

На поясе у него висела катана, и выглядел он совершенно иначе. Я воспринимала его как какого-то избалованного принца, а сейчас передо мной стоял настоящий воин. Волосы были собраны в хвост, и в руках он держал шлем с забралом в виде какого-то клыкастого зверя.