Рядом со мной наступает ополчение с Туполева. Вахтанг с сыновьями и зятьями, все крепкие, чернявые и носатые. В одном строю с ними — мой парикмахер, который сменил протезы. Вместо ножниц и фена у него теперь стоят обычные кисти с когтями, которым позавидует Фредди Крюгер. С ними Люфт, муж Инги, в тельняшке и синем берете, залихватски сдвинутом набок, и бармен Петрович в бронежилете и с автоматом Татаринова. Я ведь знаю всех этих людей. Вижу их каждый день.

Я тоже прыгал по полю, уворачиваясь от летящих заклинаний. У меня уже давно закончились патроны, и я выпускал одну иглу за другой. Бронежилет мне не пробить, но в ногу двадцатисантиметровый гвоздь входит так, что мое почтение. Я постепенно продвигаюсь к графу Матюшкину. Его броневик уже недвижим, курвобобры сожрали колеса. Я вижу еще одного мага. Он схватился с Чакой. Тот, завывая от ярости, крушил своим мечом защиту волшебника. Я видел, как вспыхивает аура при каждом ударе, как она теряет свой яркий блеск. Маг бьет урука воздушными лезвиями, и из его груди хлещет кровь. Чака слабеет на глазах. Этот противник ему не по зубам.

— Плохой дядя! — услышал я. — А-та-та по попе!

Вокруг аристократа закружился знакомый мне светящийся вихрь, а вылетевшие из него тени разорвали кокон защиты, словно папиросную бумагу. Сияние мага начало медленно гаснуть. Духи пили его жизнь. Маг застыл на секунду, и этого оказалось достаточно. Чака взвыл, ударил его мечом, развалив до пупа, и упал, не подавая признаков жизни. Зелье Берсерка закончило действие. Духи закружили рядом, перекачивая украденную энергию в своего потомка, и раны Чаки постепенно начали закрываться. Он задышал ровно и спокойно.

— Люблю папу! — услышал я в голове удовлетворенный детский голосок. — Плохому дяде а-та-та по попе! Сисю хочу!

А ведь и нам приходится несладко. На моих глазах погиб Серый, охотник из бригады Васи Тулубаева. Он поймал грудью автоматную очередь. Свалили охранника с соколиной головой, перерубленного огненным диском, который запустил граф. БТР на спущенных колесах раздавил знакомого гоблина из комбината благоустройства, а потом забуксовал, попав в яму. Прибежавший тролль из соседнего квартала схватил за ствол пулемет и загнул его вбок. Он взревел от боли и замахал обожженной ладонью. Ледяной глыбой размозжило грудную клетку здоровяку с головой бизона. Кровь и смерть кружат вокруг меня жутким калейдоскопом. Воздушное лезвие с завораживающим шелестом пролетело мимо. Зелье отречения сработало как надо, но почему-то по шее течет кровь. Лапнул свою башку. Половины левого уха нет. Вот пипец я теперь красава. У нас, снага-хай, уши изящные и длинные, не то что у людей.

— Локу! Дух исцеления! Призываю тебя! — разнесся над полем голос первоклашки Гхырчика. — Шунгу! Дух молнии! Помоги нам! Порази наших врагов!

Черные тучи собрались на чистом еще недавно небе. Загустел воздух, потянуло внезапной грозовой свежестью. Электрический разряд ударил в целый еще БТР и превратил его в оплавленный кусок металла. Жарким факелом занялась боевая машина, и никто не сумел из нее спастись. Лишь бессильное тело выпало из люка, да так и осталось висеть. Второй разряд поразил скопление пехоты, залёгшей в кольце техники. Дружинники бились грамотно, зло. Они собрались в кулак, разбить который необученное ополчение не могло.

Колючие шары перекати-поля понеслись в их сторону, ускоряя ход и подпрыгивая на кочках. В тех, у кого не было метки Великого леса, такой шар вцеплялся с яростью бультерьера. Он хлестал шипастыми листьями, оплетал ноги и лез в глаза. Кто же это у нас такой затейник? Анастасия Игоревна, биологичка! Вот она стоит, налитая зеленым светом. Удар ледяной глыбы сбил девушку с ног и бросил на землю. Две цапли подлетели к ней, подняли натужно и понесли в сторону леса, тяжело взмахивая крыльями.

Стая аленей прорвалась к магу и сбила его с ног. Знатный аристократ выл, уворачиваясь от звериных зубов, но его аура на глазах становилась бесцветной и тусклой. Он разил аленей одного за другим, но автоматная очередь перечеркнула его наискосок. Удержать ее он уже не смог. Алень торжествующе завыл и вырвал из горла мага кусок кровавого мяса.

— Эй ты! — заорал я, увидев того, кто мне нужен.

Его сиятельство тяжело поднимался на ноги после удара молнии. Защитная аура слетела, чем я и не преминул воспользоваться. Выпустил в него несколько игл, две из которых впились в ногу. Мелочь, а приятно.

— Да, ты! Графская твоя рожа! Я твой дом труба шатал! Я твое вино пил! Коллекционное! Галльское! Я твои окорока ел! Мы все твои стволы себе забрали. А в твоем охотничьем домике занавески теперь лучше поменять. Мы люди некультурные. Мы, знаешь, что о них вытерли? Показать?

— Аптекарь? — он смотрел на меня с нарастающей яростью. — Ты посмел тронуть мое вино! Да я с тебя шкуру сдеру!

— Хоп-хоп-хоп! — я изобразил бег на месте, потешно подкидывая вверх коленки. — Побежали, птичка, там много вкусного! Догоняй! — заорал я и бросился в сторону леса, петляя, как заяц. А в голове билась на редкость здравая мысль: ну все, довыёбывался. Теперь-то мне уж точно пришел окончательный и бесповоротный звездец.

— Однако, братец, — крякнул царевич Василий, отключаясь от тела какого-то прыщавого школьника, который только что перевернул рогами бронетранспортер. — Ты точно не хочешь опричников туда ввести? Подведем итог. Обычные шаманы троллей. Четыре штуки. Несколько сотен пустоцветов. Десяток магов, прошедших вторую инициацию. И это не предел. Великий шаман-тролль, пусть и очень юный, и великий шаман черных уруков, пока еще младенец. В недалекой перспективе это страшная сила.

— Этот младенец не только великий шаман черных уруков, — поправил его Федор. — Он еще и будущий великий резчик. Такое сочетание всего один раз за всю историю наблюдалось. Это второй случай. Ты точно хочешь золотую жилу уничтожить?

— Это подрывает все основы, — задумчиво подергал себя за бороду Василий. — Аристократия на дыбы встанет. Это же чернь. Массовая инициация простецов приведет к гражданской войне.

— Надо взять этот процесс под себя, — пожал плечами Федор. — Не знаю, как ты, братец, а я все, что хотел, уже увидел. Вводи в сервитут войско. Пора останавливать этот бардак. Ты сам слышал волю отца: эти люди должны служить нам. Они станут еще одной опорой трона и противовесом обнаглевшей знати.

— А если не станут? — недоверчиво усмехнулся Василий.

— А если не станут, то умрут, все до единого, — спокойно ответил его брат. — У нас просто не останется выбора. Иначе всю страну зальет кровью.

У Карины сердце не на месте было. После того как на улице застучали пулеметы и завыли хтонические звери, на нее словно какая-то немочь напала. Она, мало что соображая, спустилась с матерью в подвал и села на пол, обняв колени. Девушка не обращала внимания ни на кого, а сердце разрывалось в дурном предчувствии. Крошечный комочек жизни, что зрел в ней, как будто жег изнутри. Он толкал ее, заставляя идти куда-то. А Карина все никак не могла услышать, что хочет сказать ей собственная дочь.

— Па! — донесся до нее далекий-далекий голос. — Лес!

— Вольт, — прошептала Карина непослушными губами. — Он в опасности.

Она встала, окинув взглядом забитый детьми и женщинами подвал. Мальчишки постарше то и дело пытались убежать на улицу, а когда их не выпустили, сели в круг, взявшись за руки. Их губы шевелились, а по живому кольцу бежали явственно видимые сполохи силы.

— Ты куда? — недоуменно посмотрела на нее мама.

— Вольт, — выдавила из себя Карина. — Он погибнет. Я чую недоброе.

— Я с тобой, — встала мама. — Не спорь.

Они вышли на улицу, ужасом разглядывая почти уничтоженный двор. Первые этажи стояли черные, закопченные пламенем. Детские качели какая-то злая сила завернула винтом, а клумбы, на которых трудились Элеонора, Эльза и еще пяток заядлых цветоводов выглядели так, как будто на них развернулся танк. Стена, соединявшая пятьдесят первый дом с сорок девятым, осыпалась горой бетона. И тут, и там лежали тела убитых.