— Ты почему чужим людям дверь открываешь? — спросил я, глядя на пацанёнка.

— А чего нам бояться? Ты к Аше пришёл? — спросил он, открывая шире дверь.

— Да, к ней. А родители где?

— Уехали на рынок. Сестре приданое покупать.

— В каком веке вы живёте? — усмехнулся я, заходя во двор.

Про какую он сестру говорит? Про Ашу, что ли? Ей, что ли, Балодис тряпья не может купить, раз деревня её одеждой снабжает.

— Аша, к тебе пришли, — заголосил пацан, и я понял, что она не в доме.

Так и есть. Из сарая вышла… Твою ж мать!.. Та самая Замарашка, которую я видел в первый день нашего знакомства. Только хуже. В старом полудырявом тулупе и каких-то широченных коричневых штанах с вытянутыми коленками, а на ногах — резиновые калоши. На голове — шерстяной платок, измазанный в навозе и с прилипшими перьями. У меня никак не вязался нынешний образ с той девушкой, что была на фотографиях в газетах.

— Доброе утро, господин Хаас, — поздоровалась она, таща за собой какой-то мешок.

Оставив его у стены сарая, она вернулась обратно и снова вышла, держа в руках корзинку с яйцами и чашку с молоком. От омерзения меня передернуло. Увидев мою брезгливую реакцию, она закатила глаза и, ничего не говоря, прошла мимо, направляясь в дом.

Поднявшись на крыльцо, она попыталась открыть дверь ногой, так как руки были заняты, но малец плотно её закрыл, и она, замешкавшись, стала наклоняться, чтобы поставить корзинку на пол. Тогда я быстро перепрыгнул ступени и дёрнул ручку, пропуская «даму» вперёд.

— Спасибо, — ответила она, но не спешила зайти. — Если так противно, можете подождать здесь. Я помою руки и, пожалуй, переоденусь.

— Помыть руки достаточно, — зачем-то ляпнул я.

Аша тяжко вздохнула и, нырнув под моей рукой, зашла в дом. Скинув грязные калоши, она явила свету полосатые шерстяные носки с дыркой на пятке и, пристроив корзинку с чашкой, скинула с себя тулуп, скрывавший под собой клетчатую широченную рубаху, наверное, снятую с Юрта. «Что бы сейчас сказала Лами, глядя на такую невесту архимага», — подумал я, снимая свои ботинки. Не зная, куда мне себя деть, прошёл в гостиную. Через минут десять Аша спустилась со второго этажа в домашнем платье простого кроя. На ногах были шерстяные носки, но уже другие и хотя бы целые.

— Руки три раза помыла, — сказала она, вытянув их перед моим лицом.

— Под ногтями грязь осталась, — снова не удержался я, и её возмущение на лице вызвало у меня улыбку.

А оказывается, она и правда милая. Особенно когда сердится.

— Как хотите, можете возвращаться домой и ждать, когда я вернусь в академию. У меня ещё три дня каникул, — спрятала она руки за спину.

— Я пошутил, — произнес я, опускаясь на колено, чтобы быть с ней примерно на одном уровне глаз.

Показав ей свой бледный узор, заметил, как она смутилась. Неужели она до сих пор по мне сохнет? У меня сейчас из-за низкого уровня магии даже в глазах огня нет. Аша медленно вложила свою маленькую ладонь мне в руку, и я почувствовал тепло, дарящее наслаждение. Было очень приятно, и я даже сравнил бы это чувство с ласками моей несравненной жены, и, задумавшись об этом, прикрыл глаза. И тут вспомнил про Онгона Биргера.

— Зачем сюда приходил Хранитель Красного Камня? — спросил я, открывая глаза.

По удивленному лицу Аши я понял, что она не знала об этом. Тогда я рассказал о том, что видел его у калитки. Она, выдернув руку из моего захвата, густо покраснела. Что это была за реакция, я не понял. Она так среагировала на меня или всё же у них что-то есть? Какой-то ревностный червяк загрыз мое яблоко сомнений. Мне было приятно знать, что я ей нравлюсь, но никак не ожидал, что помимо Балодиса она крутит шашни с другим мужчиной, тем более огневиком. Тут я вспомнил слова Красного Камня о том, что меня хотят заменить, и тот момент, когда Биргер её собирался отыметь. Так тогда у них что-то было? Или нет? Она вроде не напугана от того, что он ошивается поблизости. Что, мать их, тут происходит? И почему меня это сейчас волнует?

— Вам пора, — отвернувшись, произнесла она, и я был вынужден согласиться.

Поднявшись, я вынул портальный камень из кармана и только собрался уходить, как вспомнил фамилию, написанную в книге.

— Как звали твоего отца?

— Настоящее имя или под каким скрывался? — уточнила она, явно заинтересовавшись вопросом.

— И то, и другое, — ответил я, ощущая странное воздействие.

Мне не хотелось от неё уходить.

— Арефхолд Кирмат, а потом Ареф Юстиниан. А что?

Я тут же сопоставил всё и решил ничего не таить.

— Я видел, как дроу убил твоего деда, царевича Василида, когда Арефхолду было лет семь, — ответил я, найдя причину, по которой я могу побыть с ней ещё немного.

Приглашая её присесть на диван, я принялся рассказывать о видениях и, закончив свои сказочные истории, попросил узнать об этом у Камней. Из всего услышанного её больше всего впечатлило то, что я дважды вмазал по лицу Биргеру. И её странная реакция на Хранителя меня снова насторожила. Лезть в чужую личную жизнь я не желал, но это было как-то несправедливо по отношению к Балодису. Он её замуж берёт, а она зажигает с другим? Никогда не любил таких ветреных девиц. От этих мыслей я немного пришёл в себя и, сбросив странное наваждение, быстро попрощался и ушёл домой.

Оказавшись вдали от неё, мне сразу полегчало. Скорее всего, магия привязки через печать так влияет, но неужели остальные тоже самое испытывают? Мои мысленные стенания прервала вернувшаяся Лами, и я был очень рад своей любимой жене.

Аша

Вот и закончились мои каникулы. Нужно возвращаться в академию и как-то жить дальше. Меня пугало то, что я должна выполнить своё обещание и выпустить Красноглазого. И я не знала, как об этом сказать Самалу. На следующий же день после бала я осознала, что Джикони меня обдурила. Она всю предстоящую неделю расшатывала мои нервы, а в день икс просто усилила мой страх перед народом и вынудила дать это обещание. Даже раскрыла свой дар перед Маруа, приняв мой облик, чтобы вложить в мою бедовую голову мысль о замене. Не сделай она так, я бы никуда не делась и присутствовала на балу, но теперь поздно сокрушаться. В её руках я — маленькая глупая дурочка, которой она ловко манипулирует. Ладно, если бы я просто на словах так опростоволосилась, но она же взяла с меня магическую клятву.

А ещё мои нервишки попробовал на прочность Тэун. Почему именно сейчас он решил рассказать о своих перемещениях? И самое постыдное для меня заключается в том, что он стал свидетелем выходки Онгона. Поговорив с Камнями, они предложили мне обратиться к Моурну с этим вопросом, потому что Светиславу я не приглашала на общий сбор. Дядя предположил, что это связано с женой Тэуна. У неё редкий, но слабый дар предвидения. Она может что-то видеть в своих снах, а Тэун, благодаря моему усилению, теперь может путешествовать во времени физически и даже что-то исправлять. Их крепкая связь сотворила некую временную точку, от которой она уходит вперёд, а он назад. Я в его объяснениях ничего не поняла, но он заверил меня в том, что так устроена магия. Что бы когда-либо ни делалось, то это всегда для чего-то да нужно.

Попрощавшись с семьей, я переместилась в свою комнату, и, естественно, тут же в дверь постучал мой официальный жених. Он, как только вошёл внутрь, заключил меня в объятия, и я почувствовала, как он тянет из меня магию. Ещё бы! Целых десять дней не видел. Надышавшись мной в прямом смысле, он молча подхватил меня на руки и понёс в спальню. Я отвечала на его поцелуи и сама страстно желала этой близости, отодвинув на потом свою скорую смерть. Если я не выполню обещание, кровь меня тут же покинет, и я умру сухой мумией. А если выполню, то меня прибьёт Самал, но после умопомрачительного секса он может отложить моё убийство на несколько дней. После такого длительного воздержания меня не выпускали из кровати до самого утра. Он ничего не спрашивал, а я ничего не говорила. Целовались, наслаждались друг другом, мылись, ели принесенный Самалом ужин и затем по новой. Когда взошло солнце, я, обессиленная, крепко уснула на груди вроде бы довольного мужчины.