— Стой! — услышал я негромкий голос той, кого раньше знал как Лилит.

— Хозяйка? — поклонился я. — Наша встреча очень кстати. Хотел спросить про Наташу, дочь охотника. Девочка прошла первую инициацию. Она теперь маг-природник. Это ваших рук дело?

— Пусть это дитя придет ко мне, — ответила Хозяйка. — Если ей не помочь, то совсем скоро она не сможет контролировать свою силу. Тогда и ей, и ее близким грозит большая беда.

— Значит, это все-таки вы, — поморщился я. — Я передам новость ее отцу. Вот он обрадуется.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты большая проблема? — спросила она, пристально разглядывая выброшенный мной цветок.

— Мне постоянно это говорят, — усмехнулся я. — Я не люблю, когда со мной играют в темную, Хозяйка. Вы едва не убили невинного.

— Ты не понимаешь даже малой доли того, во что пытаешься вмешиваться, — в негромком, монотонном голосе Хозяйки я почувствовал плохо скрытую ярость. — Жизнь одного черного урука не имеет значения, множество их гибнет в бессмысленных драках. Ты меняешь предначертанное, рождая новые вероятности. Ты думаешь, это можно делать так просто? Тебе придется платить за это.

— Делай что должен, и будь что будет, — пожал я плечами. — Я всегда так жил.

— Пустая бравада, — усмехнулась вдруг она. — Цитаты давно умерших философов тебе не помогут. На тебе стоит метка Хтони. Это не только привилегия, но и великий долг. Равновесие, Вольт! У всего есть две стороны. Твоя судьба теперь неразрывно связана с этим лесом. И судьба твоей жены тоже, и судьба будущих детей. Они непременно родятся с измененным тонким телом. Они будут не только твоими детьми, но и детьми Хтони тоже. Ты никогда не думал об этом? Так подумай, пока у тебя еще есть время. Хотя… у тебя его уже нет. Порожденная сегодняшней выходкой новая вероятность уже изменила твою судьбу. Иди домой, Вольт. Тебя вскоре ждет радостная новость. Нити судьбы уже сплели новый узор, и даже мы пока не понимаем, что он породит в будущем.

Сюрприз, обещанный Хозяйкой, настиг нас недели через три. И он оказался полнейшей неожиданностью, в одно мгновение перевернувшей всю нашу жизнь.

— Таблетки — очень ненадежная штука, Карин, — терпеливо повторил я, глядя, как растерянная жена отправляет в мусорку третий тест на беременность подряд.

— Этого не может быть, — растерянно шептала она. — Не может быть. Я же не пропускала ни одного дня. Это хороший препарат. И срок годности не вышел. Да что же это происходит, Вольт?

Сказать ей правду? Пожалуй, не стану. Пусть живет в счастливом неведении. Очередной круговорот из дерьма в этот раз затянул в себя и мою жену тоже. Великие сущности что-то задумали и теперь выстраивают многоэтажную комбинацию, в которой играют людьми как пешками. Вместо вороха горькой правды, которую пришлось бы вывалить на растерянную Карину, я присел рядом и обнял жену за плечи.

— Нам просто придется пересмотреть наши планы, любовь моя.

— Я не готова к детям, — из глаз Карины брызнули слезы. — Не сейчас!

— Все! — оборвал я ее. — Что случилось, то случилось. Ты свыкнешься с этой мыслью. Для чего замуж выходила? Ты же хотела родить мне кучу спиногрызов. Так рожай.

— Куда я теперь денусь, — хлюпнула она носом. — Рожу. Штук шесть сразу. А потом еще два раза по шесть. И будет у нас с тобой целая куча детей. Я стану толстая и некрасивая. А потом ты от меня сбежишь, а я превращусь в разведенку с восемнадцатью прицепами. И будут меня мужики за версту обходить. Дети с гарантией любой тестостерон убивают. Тут, пожалуй, даже зелье из женьшеня не поможет.

— Да не брошу я тебя, — промямлил я, но почему-то вышло это до того жалко и неубедительно, что Карина просто заревела мне в плечо.

— Пошли гулять, — сказала она, вытерев слезы. — Я уже почти свыклась со своей нелегкой судьбой. Желаю тирамису с аджикой и шашлык в клубничном соусе.

— Дорогая, — меня даже передернуло от омерзения. — Ты всего десять минут, как беременная, а у тебя уже такие изменения вкуса.

— Да нет, это все и правда дерьмово звучит, — вздохнула она. — Не хочу я пока такую гадость есть. Пошли, муж любимый. Надо прогуляться. А спать я теперь буду исключительно на животе. Потому что скоро уже не смогу.

С прогулкой нам тоже не повезло. Ревела сирена, в ворота двора забегали припозднившиеся соседи, а на крышах уже постреливают. Инцидент начинается. Зря мы к нему готовились, что ли. Самое долгожданное событие сезона.

— Может, домой вернемся? — осторожно спросил я.

— А смысл? — поморщилась Карина. — Зверье нас не тронет, а гулять я все равно хочу. И вообще, следующие девять месяцев я буду капризничать, а ты будешь прыгать вокруг меня и исполнять все мои желания.

— Ты в этом так уверена? — остановился я.

— Не особенно, — честно призналась она. — Я раньше никогда не была беременной. Вот, прощупываю границы дозволенного. Первое я уже поняла! Прыгать вокруг меня ты не станешь.

По улице катилась небывало огромная меховая волна. Распухшая в размерах Хтонь дала за зиму обильный приплод. И теперь те ее дети, что вошли в возраст угасания, побежали искать корм. Хтонь отторгла их.

— Сёма! — набрал я лейтенанту Полторацкому. — Инцидент начался. Зверь рекой прет, и от цапель уже небо черное. Предупреди ребят на мосту. Ливера будет много. Неси прямо с утра. Потом Зоотерика цены повалит.

— Принято, — сказал он и отбил звонок.

Мы с Кариной культурно присели на лавочку, достали пиво с орешками и начали наслаждаться зрелищем. Несущееся мимо разнокалиберное стадо то и дело выдавало короткий всплеск, и к нам, радостно урча, бежал то какой-нибудь молодой курвобобр, то неопытный алень, то боров, еще не разучившийся летать. Подобравшись поближе, животное застывало в недоумении, на его морде появлялось выражение разочарования и обиды, а потом оно снова ныряло в бегущее мимо звериное море.

— Дашь мне глоточек? Всего один! — жалобно попросила Карина, но ее просьба была проигнорирована самым жестоким образом.

Она печально захрустела фисташками, а я прикончил бутылку «Воронежского» в одного. Как здорово! По телу разлилась блаженная волна, какая бывает после легкого пивка, выпитого под хорошую погоду. На крышах вовсю работали пулеметы, алени таранили рольставни в кафе дяди Вахтанга, а старый, седой хтонолось проскакал победным маршем по улице, пережевывая чудовищной пастью чью-то ногу.

— Не наш, — заценил я открывшуюся картину.

— Не наш, — согласилась Карина. — Ну кто на Ваях в здравом уме наденет красные мокасины? Этот человек по-любому смертник. Не понимаю, как он до инцидента дожил.

Она взяла меня под руку, и мы пошли по Баррикадной, заполненной беснующимся зверьем. С балконов палили из дробовиков и автоматов, и совсем рядом с нами падали туши цапель, сбитых пулеметчиками на крыше. А это что?

— Чака? Элеонора?

Мы побежали вперед, увидев соседей, прижавшихся к рольставням какого-то магазина. Им не повезло. Они гуляли с коляской и попали в самый эпицентр, отрезанные от спасительных подъездов. Чака безоружен, Элеонора безоружна тем более, а про их малыша и говорить нечего. Урук стоит, закрывая грудью жену и ребенка, но ничего не происходит. Звери обегают его по широкой дуге, и от этого на лице Чаки злость сменяется растерянностью. Перепуганная Элеонора прижалась спиной к стене. Она бледна как мел, и смотрит на пролетающее мимо животное великолепие остановившимся взглядом.

— Пройтись решили, соседи? — максимально светским тоном спросил я. — Не слишком удачное время. Вы не находите?

— Это всё Ашока, — выдавила из себя Элеонора. — Малыш сказал нам, что хочет гулять. Вот мы и вышли. Очень сложно не послушаться, когда он сильно чего-то хочет.

— Ну, тогда пойдемте вместе, — сказал я, с любопытством разглядывая пухлую мордашку с намечающимися клыками. — А как он разговаривает? Он же маленький совсем.

— Гулять! — раздалось у меня в голове. — Гладить зверушку!

— Он хочет кого-нибудь погладить, — сказал я трясущемуся от возбуждения Чаке. — Будь добр, сосед, успокойся. Звери тебя боятся.