— Однако, зятек, — моя теща недоуменно взирала с балкона на бойню у моста. — Ты что-то там говорил про аптеку и про то, что живешь как все.

— Ну и? — удивленно посмотрел я на нее, набивая автоматные рожки. — Я работаю в аптеке, и я снаряжаю оружие. Этим сейчас здесь все занимаются. Так что, мама, не вижу противоречий.

— Да? Вот оно как? — удивилась Луиза. — Так у вас тут бывает весело, оказывается.

— Да, — согласился я. — Иногда просто не соскучишься. Я пошел. Любимая! Квартиру не покидать, к окнам не подходить. Береги нашего ребенка.

— Хорошо, — Карина обвила мою шею руками. — И ты береги себя, Вольтик. Ради нас с дочей береги. Не лезть на рожон.

— А когда я лез?

— Да всегда! — удивленно посмотрела она на меня. — Кто на хтонической птице эльфийский замок штурмовал?

— Так это когда было! — махнул я рукой. — В прошлом году! Еще до свадьбы!

— А Виталик сказал, что ты чемпиона по боям без правил на арене уложил, — обвинительно уставила она на меня пальчик. — Насмерть! Он из-за этого в долги и попал.

— Так это было еще раньше, — поднял я руки.

— А кто недавно поместье графа Матюшкина разнес? Я в новостях читала! Ты это, больше некому!

— Не доказано, — хмуро ответил я. — Новые ружья Васька с бригадой на авторынке купили. За наличку, у неустановленных лиц. А где Чаку подстрелили, я не знаю. Если сильно интересно, у него и спрашивай.

— Зятё-ёк! — теща обошла меня по кругу, сверля недоуменным взглядом. — Да ты полон сюрпризов. А на вид такой приличный мальчик. Карина! А почему ты мне все это не рассказала раньше?

— Да как-то к слову не пришлось, мам, — поморщилась моя жена. — Думала, это неважно. Любимый, ты боевые зелья взял?

— Взял, — чмокнул я ее. — Все, пока. Вернусь к ужину, приду голодный. Хочу жульен и булочки с корицей. И кофе в турке.

Последним, что я увидел, были глаза тещи. Они оказались размером с блюдце, а в них плескалось недоверие, удивление и легкий восторг. Она повернула голову и прикрикнула на дочь.

— Чего встала, как принцесса? Тебе мужик сказал, что жюльен хочет. На кухню пошли, помогу тебе! Ну кто бы мог подумать! Аптекарь йопта! Я манала такую жизнь.

Я спустился во двор, где уже собрались все мужики дома, налитые до бровей дурным куражом и зельем отречения. К моему великому облегчению, к его вкусу у народа особенных претензий не было. После пойла, которым потчевал своих клиентов Петрович, даже запах сюрстремминга и бомжатины казался не столь уж отвратным.

— Хуеморген, Вольт! — заявил дядя Ганс, который командовал ополчением нашего двора. — Напомни, что твое зелье делает? Оно ничего так! По шарам бьет как надо. Народ даже за добавкой бегал.

— Процентов на девяносто снижает урон от магии, — сказал я. — Если пустоцвет ударит, то встанешь и дальше драться пойдешь. А если сильный маг, то есть шансы, что не умрешь. Или умрешь не сразу. Но это неточно.

— Эт хорошо, — мотнул бородой Ганс. — Пока ждем. От Флэша команды не было. Бойцы Зоотерики первую линию держали. Наверное, отступили уже. Там ходы из бетонных лотков сделаны. В которых трубы кладут. Гы-гы!

— Тесновато ползти, — прикинул я.

— Жить захочешь, поползешь, — пожал плечами Ганс. — Говорят, ЖБИ наш на заказах озолотился. Косой вон без выходных пахал. Скажи, Косой!

— Ага, — меланхолично ответил Маруськин муж. — В три смены формы заливали. Шеф наш уже место для нового коттеджа присмотрел. Да и мы с премией. Хорошая штука война. Почаще бы.

— Ладно, мужики, пошел. Дела у меня, — кивнул я им, когда на мое плечо села сова. — Ой, блин! Да что ж такая здоровая птица прилетела!

— Сам просил зимородка не присылать, — заклекотала сова и впилась когтями в плечо. — Теперь терпи. Скажи спасибо, что не цапля. Дети Хтони! Веди меня к ним. Мне нужно дать им указания.

Сова почему-то летать не хотела, а вместо этого решила использовать меня как тягловое животное. Мужики замолкли, опасливо поглядывая в угольно-черные глаза посланника Великого леса. Они не дураки, понимали, кто сейчас с ними разговаривал. Двор я покинул в полной тишине.

— Слушай, Хозяин, — спросил я птицу, когда мы вышли за ворота. — А зачем я тебе нужен? Взял бы и разрулил сам.

— Здесь не Хтонь, моя власть невелика, — заклекотала сова. — Этот сервитут стал всего лишь ее преддверием. Он не враг ни миру Тверди, ни миру Леса. Он теперь часть обоих миров. А я и другие Хозяева неразрывно связаны с Хтонью, мы ее неотъемлемая составляющая, ее глаза, душа и руки. Я не стану общаться с теми, кто не имеет сродства с Великим лесом. Граница между мирами должна остаться нерушимой. Этого требует равновесие. Говорить от нашего имени будешь ты, Посредник.

— А с кем мне придется разговаривать? — осторожно спросил я. — И когда?

— Скоро, — ответила сова. — Они тоже своего рода великие сущности. И общаться с ними у меня нет никакого желания. Я их боюсь до ужаса. Поэтому отдуваться придется тебе.

Царевичи Федор Иоаннович и Василий Иоаннович расположились на колокольне Покровского собора Воронежа, пристально вглядываясь в сторону левого берега реки. Для того чтобы рассмотреть все в мельчайших подробностях, даже столь сильным магам-менталистам нужна прямая видимость. Тогда картина происходящего открывается во всей своей красе. Тела их были здесь, а дух витал там, где сейчас шел бой. Царевичи проникали в души собственных подданных, пытаясь понять, как поступить дальше. Они на какое-то время становились простыми людьми, играя роль наблюдателей.

Два опричных полка уже стояли на окраине города в полной боевой готовности. Они ударят, если ситуация выйдет из-под контроля. Если…

Маг-пустоцвет Иероним Вилчевский шел в атаку, прикрытый светящимся коконом магической брони. Обычные пули эта защита держала вполне успешно, но слава богу, крупнокалиберных пулеметов у здешних босяков нет. Радужная оболочка, переливающаяся огненными всполохами, то и дело вспыхивала яркими цветами попаданий. Вспыхивала, но держала. Четыре сотни дружинников шли за спинами полусотни пустоцветов и четырех аристократов, зона защиты которых была куда больше, чем у простых смертных. Там и амулеты в ход пошли. Впрочем, защита графа Матюшкина внушала нешуточное почтение. Она представляет собой огромный, даже на вид непробиваемый пузырь. За ним целый взвод пехоты прятался.

Проклятая аллея оказалась засадой. В считаные минуты полсотни парней потеряли. Три десятка раненых ждут у реки. Даже покинуть этот проклятый сервитут они не могут, подбитый БРТ перегородил въезд на мост. Кто же знал, что два потешных старичка устроят профессионалам кровавую баню.

Многоэтажки сервитута впереди. До первых улиц еще метров семьсот. Здесь не строятся близко к воде, река заливает по весне пологий левый берег. Даже набережная порой не помогает, когда половодье особенно сильно. Кварталы на окраине — настоящие крепости. Обычные панельные шестнадцатиэтажки соединены бетонными стенами шестиметровой высоты. На этих стенах суетятся люди, гномы и орки.

— Гнуй поганый! — выругался пан Иероним, а потом перешел на русский. — Мразь! На колья вас всех, нелюди!

Вот линия обороны, из которой они только что выбили возомнившее о себе быдло. Толково сделано, ничего не скажешь. Бетонные кольца с бойницами, обожженные, местами оплавленные жуткими по силе магическими ударами. Кое-где остались тела здоровяков с головами зверей. Пан Иероним перекрестился и сплюнул от омерзения. Он знал, что такое Зоотерика, но считал ее адептов созданием дьявола.

— Воздух! — заорали рядом, и маг поднял голову.

Множество птиц от самых крошечных, вроде зябликов, до огромных зубастых цапель покрыли небеса темными облаками многотысячных стай. Автоматные пули, огненные всполохи, воздушные лезвия и ледяные стрелы полетели в их сторону. Пан Иероним тоже бил короткими разрядами силы, радуясь особенно удачным попаданиям. Он не заметил, как его щиколотки оплели полевые вьюны, а из земли проклюнулись острия неведомого в этих местах бамбука. Все его внимание было обращено вверх, к проклятым птицам.