Впрочем, как потом выяснилась, я это представляла еще меньше…

Вот чем мне понравился Советский Союз, так это праздниками. Не вообще праздниками, как таковыми, а тем, что праздники праздновались именно в день праздника: двадцать третье февраля отмечалось двадцать третьего, а Восьмое Марта — именно восьмого, а не неделей раньше. А так как день-то был вполне рабочий, праздничный концерт начинался уже после окончания рабочего дня, а точнее — в половину седьмого, чтобы зрители с работы до Кремля доехать успели. Но это зрители, детишек мне пообещали привезти на час раньше, а сама я еще до обеда туда умчалась: мне руководство школы по такому поводу устроило «короткий день», перенеся два урока со старшеклассниками на другие дни. И с собой я «отпросила» только Люду Синеокову: девочка на самом деле всерьез увлеклась музыкой, а раз на этом концерте я ее задействовать не собиралась, она попросилась туда «чтобы хоть посмотреть, а если кто заболеет по дороге, чтобы подмена была». Ну да, подмена: у нее «коннект» уже неделю как закончился, но она все равно каждый день прибегала в актовый зал и наяривала на рояле столь полюбившуюся ей «Балладу». Правда, не на «Ямахе» концертной (ее пока в КДС оставили до следующего концерта), а на школьной «Заре», которая скромно стояла в углу сцены — но я рояль настроила и в принципе на нем потихоньку тренироваться было возможно: инструмент оказался довольно приличный. А раз у девочки такая тяга к музыке, то я сочла просто невозможным отказать ей в такой просьбе…

Правда, у Людочки случился шок, когда я ее усаживала в «машину для перевозки скрипок» — но и у меня тоже что-то подобное случилось: в принципе, машины я водила разные, и даже машины с автоматом — но то, как легко было управлять этим трехтонным лимузином, я и представить себе не могла. Но все же вовремя опомнилась, да и идущая впереди меня милицейская «Волга» с мигалкой не позволила мне «втопить» — и мы до Кремля доехали без приключений. Но вот уже в Кремле приключения начались: когда я протянула ключи встретившему меня товарищу (он сказал, что машину нужно будет от центрального входа в КДС переставить), он отпрыгнул так, будто я ему в руку хотела вложить гранату с выдернутой чекой. Но все же он успел пояснить, что просто «такой машиной управлять не умеет, и вообще тут никто не умеет», так что мне самой пришлось ее переставлять в какой-то тихий дворик. А милиционеры (которые таким поездкам уже сильно радовались, так как им доставалась возможность концерт в КДС посетить и его посмотреть, хотя бы и из-за кулис) тем временем титановые кофры со скрипками отнесли в зал.

Там, собственно, все остальные инструменты уже по местам были расставлены и разложены, а теперь моей заботой было все правильно подключить. И я снова очень сильно зауважала персонал КДС: в прошлый раз мне пришлось провода как-то под «ступеньками» для хора и оркестра пропихивать — а теперь там уже были смонтированы очень удобные кабелегоны с крышками, провода в них уже уложены и на концах каждого даже бирочки были приклеены, причем их тамошние спецы умудрись сделать такими, что издали они в глаза не бросались. И это тоже было в принципе важно: у меня же микрофоны на каждом инструменте стояли, а иногда и не по одному — но вот кабели у маленьких микрофонов, которые мне бабуля закупила, тоже были «маленькие», и если игрок на скрипке окажется чуть повыше ростом, штекер с разъемом будет у него на уровне колен мелькать — а если на разъем приделали бы какую-то белую бумажку…

Но КДСовцы все сделали по уму, и теперь я только проверяла, как (и где) каждый инструмент будет звучать после моего пульта. Ну да, чучелка свое обещание сдержала: я — в отличие от подавляющего большинства оркестрантов — могла «слышать» не только собственноручно (или собственноротно) издаваемые звуки, но и то, как эти звуки будут слышны в зале. Мне когда-то бабуля рассказывала, почему далеко не каждый музыкант способен стать дирижером — так вот именно поэтому и не способен: в оркестре музыкант слышит только себя и парочку соседей, а способность «слышать» оркестр целиком или частями просто не каждому дана природой. Ну, или чучелкой, как мне…

В принципе, особой работы там не было: смычковые все (оркестровые) к моему пульту подключались через миксеры с АРУ (и КДСовцы и для них на «ступеньки» прикрепили очень удобные ящички), так как в пульте у меня было всего двадцать четыре входа, остальные тоже через миксеры, но уже рядом с пультом поставленными, подключались. А отдельно шли только валторны (к ним-то микрофон не прикрепить толком, «кулак игрока», которым тот звук регулирует, мешает — и для них микрофоны рядом на стойках крепились, а я проверяла, насколько правильно эти стойки размещены) и «итальянские» скрипки. И особенно повозиться мне пришлось со скрипками Гварнери: Джузеппе их делал грубовато, но звучали они мощно, да и обертонов у них было побогаче, чем у того же Страдивари, так что если Гварнери поставить в оркестре четвертой скрипкой, три предыдущих просто слышны не будут. Но я-то «слышу» как все это вместе звучать будет, так что всю электрику свою настроила довольно быстро. Побегать, конечно, пришлось — но ведь это моя работа, мне за нее деньги платят! Тридцать девять рублей в месяц, как совместителю…

И пока я бегала, краем глаза увидела, как на меня смотрели тетки-вахтерши или как там они называются? Ну, которые уже у входа в зал стоят и программки зрителям продают и бинокли выдают напрокат? «Капельдинеры» — тут же подсказала мне моя «абсолютная память», и я чуть не плюнула с досады: ну никаких загадок мне в жизни не осталось! Ну так эти капельдинеры смотрели на меня… наверное, как я когда-то на чучелку смотрела: с нескрываемым удивлением и затаенным восторгом. Они что, никогда не видели юную деву в белом брючном костюме? Или девушку, которая проверяет, как играет каждый инструмент в оркестре? Хотя да…

А когда я со всем этим закончила и присела отдохнуть на стульчик возле пульта, на сцене неожиданно прорезался Николай Николаевич. И, увидев меня, тут же прибежал с вопросом:

— Гадина, ты список того, что играть будете, написала, как я просил?

— Конечно, вот, держите, — я вынула из кармана и подала ему вырванный из тетрадки листок с буквочками. Чучелка-то меня «музыке научила», а почерк у меня остался прежним, так что Николай Николаевич некоторое время просто пытался прочитать, что я там накарябала. А когда ему это удалось, он аж взвился:

— Гадина, ты что, весь концерт собираешься симфоническую музыку исполнять? Это же не похороны, а женский праздник! Международный, между прочим, женский день, и в зале будет разных иностранок целая куча! И иностранцев! Я Леониду Ильичу обещал, что будет много веселых праздничных песен, а ты мне что суешь? У тебя дети-то хоть что-то спеть могут?

Я хотела было ответить, что «вы обещали — вы и пойте», но подумала, что так отвечать уже относительно пожилому человеку будет не очень-то и вежливо, поэтому ответила иначе. И опять меня подвела эта проклятая «абсолютная память», сама подсказывающая ответы на любые запросы, так что из меня вырвалась лишь одна простая фраза:

— Вы хочете песен? Их есть у меня…

Знал ли цыган Слава Макаров, впервые эту фразу выдавший народу в далеком двенадцатом году, что я его процитирую члену, между прочим, партии с хрен знает какого года и председателю Гостелерадио? Но хуже было то, что я таким образом песни ему пообещала, а с мальчишками я никаких песен вообще к концерту не готовила. Да и кто их петь-то будет, я, что ли? Да нафиг мне это надо! Хотя… я же захватила с собой Людочку, а у нее голос не самый паршивый. Да и среди семиклассников я парочку голосистых парнишек наверняка выбрать смогу…

Товарищ Месяцев на меня посмотрел с легким подозрением:

— То есть песни будут?

— Будут, причем сугубо для женщин. В смысле, мужчинам их тоже слушать не запрещается, но…

— Что «но»?

— Мне нужен зал. Малый зал, причем не весь, а только сцена пустая, буквально на полчаса после того как мальчишки приедут. Но чтобы в зал эти полчаса вообще никто не совался: дети, знаете ли, существа нервные, а мне им придется очень быстро объяснять, как мы программу концерта… немножко поменяем.