— Завтра в школе в 17.00, - напомнил я нашему кипишному ударнику, Петру, — худсовет, просьба не опаздывать. Ну а штаны, паруса, будут готовы к пятнице, к праздничному концерту.

— Заметано, — пожал он мне руку, — не ожидал, что вы такие крутые. Играете, конечно, пока не очень, но музыка и материал ваш отпад, это что-то новое.

— И еще, Петр, сможешь достать микрофон с динамиком для худсовета и концерта. Очень уж сильно мы забиваем вокал.

— Смогу, — просто ответил ударник, — только бабки нужны будут.

— Благодарность моя не будет иметь границ, — обнадежил я его, — но в пределах разумного.

Петр хохотнул, и мы попрощались до завтра.

Перед сном с Наташкой мы устроил небольшой целовальный марафон, в своем укромном уголке, за корпусами детского дома. Она много мечтала о будущем, о том, как станет знаменитой певицей, я обещал, что ей помогу. А сам думал о том, что жизнь необычайно хороша, когда впереди еще много счастливых дней. И хотелось верит именно в это.

Ночью же меня разбудил Зёма.

— Богдан, надо бы о концертах задуматься, за башли, — зашептал он.

— Да, да, — сонно пробубнил я, — юбилеи, похороны, дни рождения…

— Нет, — смутился он, — для похорон мы еще не годимся. Песни нужны, новые!

— Флаг тебе в руки, барабан на шею, — сказал я, засыпая, — ветер в спину, три пера в задницу и поезд навстречу…

В четверг с самого утра пока мы шли в школу нашей большой компанией, меня терзали смутные сомнения, и предчувствия чего-то нехорошего. Свои концертные костюмы я предложил пока на всякий случай не показывать всем. И надеть их только перед прослушиванием. Друзья немного побурчали, но согласились. Я-то уже знал, какова может быть реакция окружающих на джинсовый костюм. Кстати веселости начались прямо в школьном холле.

— Привет, Богдан, — поздоровалась со мной и нашей компанией Иринка, — ты говорил, что вам нужна пианистка.

— Парни идите, я вас догоню, — я решил поговорить с девчонкой с глазу на глаз.

Друзья мои меня поняли отлично, и пошли в класс, но Наташка осталась рядом. И ее горящий взгляд говорил, чего тебе надобно сучка!

— Не пианистка, а клавишник на синтезатор. Такое небольшое электронное пианино, всего две октавы, — ответил я Иринке, игнорирую взгляд своей ревнивой подруги.

— Я согласна вам помочь и сыграть сегодня на худсовете, и завтра на концерте, — совсем тихим голосом произнесла Ирина.

— Обойдемся, — прошипела Наташа.

— А кто-то хотел стать знаменитой певицей, и обещал во всем меня слушаться, — намекнул я Наташе на наши же мечты и разговоры.

— Подумаешь, — сказала моя подруга и важно пошла в класс.

— Инструменты мы принесем в школу где-то к часам трем, прослушивание состоится в пять, порепетируем пару часов, и у тебя будет время, освоится, — сказал я девчонке.

Иринка заулыбалась, и стрельнула невинными глазками. Ох, девочка, такие приемы на прожженного циника давным-давно не действуют.

— Ты где пропадал! — на меня вдруг тут же накинулась Инна, самая красивая девочка среди десятых классов, подруга Дениса, нашего центрового.

На крик из класса выскочила Наташка.

— Спокойно барышня, на вас женится, я никогда не обещал, — подколол я старшеклассницу, чем сбил ее с толку и смутил.

У меня даже сложилось впечатление, что в ее хорошенькой головке, сейчас что-то коротнуло, и она на самом деле прикинула, не гожусь ли я в ее спутники жизни? А Наташа и Ирина вперились в меня своими глазищами.

— С чувством, толком и расстановкой, что случилось? — вернул я Инну к безжалостной реальности.

— Срочно беги в спортзал, — уже менее эмоционально сказала десятиклассница.

Я тяжело вздохнул, передал свою сумку Наташе, и побежал туда, где от нас требовали быть быстрее, выше и сильнее. Кстати, в оригинале этот олимпийский девиз звучит так: «Citius, Altius, Fortius!» И слово fortius, можно трактовать, как храбрее, а не сильнее. В спортзале была практически вся наша баскетбольная сборная. Лица ребят были растеряны.

— Богдан, что делать? — на Денисе не было лица.

— Пока нет Константиныча, можно потренировать постановку заслонов и броски со средней дистанции, — удивленно ответил я.

— Пошли, — сказал центровой и повел меня в тренерскую комнату.

Там перед моими глазами предстала картина Репина «Приплыли». На самом деле эту картину написал Лев Соловьев, и называлась она «Монахи. Не туда заехали». Но сути дела сейчас это не меняло. В луже даже страшно подумать чего, храпел бывший игрок сборной СССР, наш тренер Анатолий Константинович Конев.

— До соревнований еще полтора дня, придёт он в себя и все будет нормально, — сказал я Денису, зажав нос пальцами, и закрыл дверь в тренерскую.

— Ты не понимаешь! — Денис схватил себя за волосы, — он запойный, теперь неделю не просохнет!

— Ну, так в чем проблема, — я уже спрашивал всех, — чего вы так убиваетесь? Не сыграем на городских соревнованиях, делов то? К экзаменам нужно готовиться, а не мячом в пол стучать.

— Ты что, с дубу рухнул, что ли? — удивился второй центровой команды, Коля, — если мы будем в призёрах, да нас в любой институт почти без экзаменов возьмут.

Я-то думал, чего они так на тренировках впахивают, причем директор и завуч школы всю эту спортивную одержимость поддерживают. Даже мне освобождения от уроков дали.

— Ладно, мужики, — я тяжело вздохнул, — как вы смотрите на то, если я стану играющим тренером в команде? Я конечно не бывший игрок сборной СССР, но кое-что в баскетболе смыслю.

— Вот это мужской разговор, — Дениска протянул мне руку, — мы с парнями как раз это обсуждали.

— Только давайте договоримся, — поставил я им свое условие, — сейчас вы Константиныча уносите домой, и прибираете за ним. Не хочу, чтобы его из школы поперли, иначе мужик вообще по наклонной покатится. Тем более если мы здорово выступим на городе, то тренер может вернуться в большой баскетбол. Может и с пьянкой тогда завяжет.

— Как мы его унесем? — удивился Денис.

— Вон две жерди, — показал я, — скатерть возьмете в тренерской. Обмотаете его, как раненого и через задний ход вынесете. Считайте что сегодня тренировка у нас на выносливость, бег с утяжелением.

Ребята немного побухтели, но согласились, что только не сделаешь, чтобы попасть в институт почти без экзаменов.

Сразу после уроков я подошел к старшей пионервожатой нашей школы, Тине Соколовой. Она была девушкой двадцати лет, и совмещала школьные обязанности с учебой в педагогическом институте.

— Здравствуй, Тина, я из восьмого «А», меня зовут Богдан, — представился я, — мы сегодня силами воспитанников детского дома будем выступать на прослушивании.

— Привет, — веселая девчонка среднего роста, немного склонная к полноте, курносенькая, подала мне руку для рукопожатия, — знаю, песни петь будете. Мне девчонки говорили.

— Нам бы инструменты где-то сложить, и порепетировать еще немного, где это можно устроить?

— Что за инструменты? — удивилась Тина.

— Сами специально для концерта сделали, — начал объяснять я.

— А, ложки, балалайки, трещотки, — перебила она меня, — молодцы, так держать! Вот тебе ключ от пионерской комнаты, располагайтесь здесь и репетируйте. Но на прослушивание не опаздывать, наши шефы приедут с текстильной фабрики. В общем, у меня дел полно.

Не дав мне больше сказать ни слова, Тина сунула мне ключ и улетела по своим делам. В пионерской было тесновато, но мы уместились. И пока не приехал ударник, Петр, он должен был появиться за полчаса до смотра, мы начали репетицию с новым клавишником.

— Смотри, Ирина, проигрыш в розовом вечере примерно такой, та тара та та-а та та та та-а, — я как мог напел нужную партию.

Ирина немного помучилась с нашим синтезатором, но быстро освоившись, и наиграла мелодию.

— Только нужно чтобы наши партии не совпадали, — стал вредничать Толик Маэстро, — это не красиво и не профессионально.

— Хорошо, — я пошел на попятную, — сами разбирайтесь кто, что будет играть.