Катария поманила ее рукой к себе, пока запал и веселье толпы в зале лишь нарастали, заглушая тихий голос девушки.

Провидица нежно улыбнулась и подошла к своей королеве, присела подле нее на корточки и заглянула в сапфировые глаза.

– Но? – поторопила ее королева, и девушка прикрыла веки, как если бы прямо сейчас заглядывала в жизнь принца, далеко-далеко вперед. И губы ее тронула легкая улыбка.

– Но он будет тем еще сорванцом, моя госпожа, – произнесла провидица. – За таким глаз да глаз.

– Ах вот что, – засмеялась королева, и на лице ее отразилось облегчение. – Наверное, мы с моим королем ужасно его разбалуем.

– Еще как. – Глаза провидицы загорелись алым. – Позволите?

Она протянула руку, нежно касаясь пальцами белой ткани, топорщащейся на большом животе королевы, а потом, увидев одобрительный кивок, прислонила свою тонкую руку к нему.

– Благословляю это дитя, моя королева. Да будет великим его путь, да обойдут его стороной горести и печали. Пусть всегда его улыбка дарует радость родительским сердцам.

– Спасибо, – тепло поблагодарила королева, и провидица поднялась, принимая от нее сапфиры и золото. Король обнял свою Катарию, и вот уже не глядела она в сторону доброй провидицы, слушала мужа и звонко чему-то смеялась, уворачиваясь от его шепота на ухо.

Полнились карманы девушки всю дорогу от королевского дворца, окружали ее песни и танцы, и натянутый на голову капюшон не мог отгородить от шумной веселой толпы. Растворилась она лишь тогда, когда девушка ступила на заброшенные земли. Мост ветхий тянулся от Дома Света до ничейных земель перед Домом Эйвиниум, но не боялась провидица изгоев, обитавших там.

Она посмотрела с моста вниз, прежде чем отпустить в ровную гладь блестящие монеты и драгоценные камни, один за другим. Пошла рябь по воде, принимая в свои пучины королевские дары.

Провидица глядела в отражение свое, а потом сняла капюшон, стягивая с себя и улыбку вместе с бледностью волос. Заполнились они вновь ночной мглой, лишь одна прядь так и осталась пронзительно-белой. Под плащом послышался треск платья, и девушка потянула шнурок корсета, разрывая его.

– В хаосе всегда есть место порядку, а в порядке – хаосу. А если нет, – Мориэлла любовно огладила плоское светящееся блюдо, в котором сейчас отражались земли Трех Звезд, Дом Света и обливающаяся потом роженица, в которой легко можно было узнать королеву Катарию, – я добавлю в скуку светлых земель капельку раздора.

Темнокожая девочка рядом с ней посмотрела в отражение с сочувствием. Тени ведьмы струились по телу женщины каждый раз, как та тужилась и кричала в потолок королевского замка. Намия кинула взгляд на Мориэллу: в лице той было предвкушение скорой победы. Но оно тут же сменилось разочарованием, стоило служанке в отражении приложить к груди королевы ее новорожденного сына. Красные губы ведьмы изогнулись.

– Госпожа, смотрите, – прошептала Намия, опираясь ладонями на край стола, чтобы заглянуть в блюдо поглубже. – Тени пляшут на его теле!

– Спокойнее.

– Ва-а-а-а! Госпожа, смотрите же!

Но Мориэлла и так смотрела в свое блюдо, не отрывая взгляда и не моргая:

– Прими же тень в свои объятия, светлое дитя, – шепнула она.

Золотые волосы королевы липли к ее бледному лицу, в синих глазах горел страх. Намии было интересно, за себя ли или за своего сына. Но ответ на этот вопрос не пришлось долго ждать: королева-мать приложилась потрескавшимися губами ко лбу своего чада, обнимая его из последних сил, и Намия застыла: теперь тени переползали с тела плачущего ребенка на ее собственное! Освобождали его от проклятия ведьмы, стекали с кожи сантиметр за сантиметром, пока не оказались на его матери. Лишь малая часть их осталась на коже малыша.

И это взбесило Мориэллу почти так же, как взгляд Катарии, наполненный любовью и нежностью к своему дитя. Королева родила его, потому что хотела. Выносила, потому что любила. И забрала себе его проклятые тени, чтобы спасти. Какая мать поступила бы иначе?

Намия знала ответ. И знала мысли своей ведьмы, чувствовала ее нутром, и это помешало ей убрать из взгляда сочувствие до того, как Мориэлла его заметит.

– Жалкое зрелище, – процедила женщина, прищурившись, а потом покосилась на ученицу. – Даже не вздумай сказать что-то.

– И в мыслях не было, госпожа.

– Что ж, так даже лучше, – сказала наконец Мориэлла, после того как синие глаза королевы закрылись навсегда. – Незачем убивать его во младенчестве, ведь тогда король просто настрогает себе новых наследных принцев. Она забрала на себя львиную долю, но не все, со временем ему придет конец. Я умею ждать.

Мориэлла повела рукой над блюдом, после чего мертвая королева с плачущим ребенком исчезли с его дна. Оно вновь стало зеркальным, и ведьма чуть запоздало выкинула руку вперед, чтобы закрыть глаза своей подопечной.

– Госпожа, а такая смерть… То есть это ведь похоже на брачный ритуал, да? Если две разные магии встречаются и смешиваются в одном теле… Смерть во время брачного ритуала будет выглядеть так, если пара не подходит друг другу?

Мориэлла нахмурила брови, а потом вздохнула и посмотрела на девочку из-под полуприкрытых век.

– Нет, не похоже. При брачном ритуале у тебя есть выбор. Но что сейчас важнее… – Мориэлла наклонила голову. – Ты успела заглянуть в глаза ребенка? Сможешь увидеть его будущее? Он умрет до того, как его коронуют?

– Думаю, что не смогу, – Намия потерла подбородок, прищурившись. – Его глаза затянула ваша тень, госпожа. С ним дела будут обстоять так же, как и с вами. Простите меня.

– Ничего, – ведьма кивнула. – Мы приберем их земли без твоего дара, Намия. Побереги силы для турнира богов.

Я вынырнула из сна, хватая ртом воздух. Грудь словно пережал железный обруч, а из глаз капали слезы, затекая в волосы и впитываясь в подушку.

Другая на отборе враг.

Это она.

– Госпожа, – слева появилась Фауна, – Проводник был здесь, пока вы спали. Я сказала ему, что вы желали встретиться и… – Она говорила и говорила, но я не слышала. Из-за слез, стекающих в уши, из-за шума крови в них, все, что я слышала, – это грохотание сердца.

– Нет, – завыла я, стягивая с правой руки перчатку ведьмы. Вот они, черные тени Аластора. Они были вовсе не его. Не он убил свою мать, он всю жизнь ошибался и винил себя зря. Как ошибался и его отец, и все королевство. Сердце заболело, и я вскочила с постели, кое-что осознав. – О нет…

Дверцы шкафа распахнулись и ударились о стену, а я нырнула в него, лихорадочно перебирая наряды ведьмы, кидала их за спину, пока не нашла то, что искала. Трясущимися руками я потянула на себя желтое платье, в котором ходила к Аластору. Оно все так же пахло сдобой и травами, чем-то домашним и уютным. Королева тоже почувствовала этот запах, когда Мориэлла гладила ее живот? Не обычный запах Мориэллы, заставляющий вспоминать холодные туманы и чародейские зелья. Она обманула даже в этом!

Дрожащими руками я подняла его на уровень глаз и зарыдала. Я надевала его для Аластора! Он влюбился в меня в этом платье! Мы обменивались словами любви, а я…

До меня оно было надето лишь один раз – чтобы убить его и разрушить дом Света.

Я завыла и швырнула вещь под ноги, а потом развернулась к Фауне, стоящей тихо и неподвижно. И неожиданно даже для себя бросилась на нее, пытаясь схватиться за прозрачную шею.

– Ты знала, зачем я здесь?! Знала?

Руки прошли сквозь служанку, и я упала на колени, сотрясаясь от беспомощной ярости и боли.

– Госпожа, – невозмутимо ответила девушка, смотря на меня сверху вниз. – Мне неизвестно о ваших делах. Проводник был здесь.

– А? – Я вскинула голову, а потом утерла слезы, чтобы Фауна перестала расплываться. – Давно? Когда он ушел?! Куда?

Она молча указала на дверь и поплыла в том направлении. Не портал. Я вскочила на ноги и бросилась в пустой коридор за ней.