Господин Бекдияр вышел вперёд и зачитал долгий и нудный, какой-то документ. Я даже не вслушивалась. Придворные охали и ахали, а царь продолжал улыбаться. В конце мой представитель положил бумагу на стол перед Гайсаром, и тот отрывисто поставил свою подпись на собственном отречении от престола в мою пользу. «Неужели так просто? И никто не умрёт?» — возрадовалась я, когда жирдяй, еле поднявшись, был подхвачен под руки его слугами, и они повели его вниз по ступеням. Самал отвёл меня в сторону, давая дорогу процессии, и пока к бывшему царю стали присоединяться его прихвостни, меня подвели к трону, и теперь я стояла на вершине и взирала на своих подданных. Вдруг позади меня оказался Саргон. Его беззвучные перемещения всегда меня пугали.

— Пухляш сейчас представляет, как он тебя сегодня ночью отымеет, а потом задушит. Можно я расскажу ему, как он не прав? — прошептал он мне на ухо.

Я кивнула, понимая, что у меня нет времени играть в эти дворцовые игры, и совсем не ожидала, что Красноглазый мгновенно окажется подле бывшего царя и перережет ему глотку. Женщины закричали, началась паника и суета. Меня окружили архимаги, а Саргон убивал всех, кто плохо обо мне думал. Ровно пятнадцать минут, и в огромном тронном зале остались только мы и несколько десятков придворных, кто принял верное решение. От вида тел и брызг крови мне поплохело. Я со своим даром совершенно не переносила смерть. Облокотившись на Самала, я тут же была усажена на трон, и со стороны спины ко мне подошла Джикони. Она прикоснулась пальцами к вискам, и мне стало только хуже. Не знаю, для чего она это сделала, но я хотела поскорее отсюда уйти, поэтому, отстранившись, я взяла со стола ручку и поставила свою подпись на новом документе, разрешающем вести дела своему мужу. На другом подписала указ о собственной коронации через пять дней, и после этого отец Фурата зачитал вслух эти документы. Все ради приличия похлопали и выстроились в очередь, чтобы подойти ко мне и выказать своё почтение. А Агъян принялся за «уборку». Он подошёл к погибшим и принялся поднимать их, превращая в ходячих мертвецов. Я села в пол-оборота, чтобы не видеть этот ужас, но всё равно иногда поглядывала, как он выстроил их в ряд и повёл на выход.

Среди оставшихся придворных оказались родители Самала. Мне было интересно узнать, какое же выражение лица было у моей свекрови, когда она поняла, кого оскорбляла в академическом зоопарке, но это теперь останется только в моей фантазии. Так вот, теперь, выждав, когда им разрешили подойти, она склонилась, вроде бы показывая своё уважение новой царице, и, вместо того чтобы попросить прощения, повернулась к своему сыну и похвалила его за умный ход. Она искренне им гордилась, что он руками тёмного мага избавился от Гайсара и вообще умело захватил власть и так быстро стал царём. Самал на это ничего не ответил, и им пришлось освободить пьедестал, чтобы дать следующим подойти ко мне. Стоящая рядом со мной Джини прекрасно слышала, как мной пренебрегли, поэтому, мельком глянув на дроу, я сразу поняла только по одному её взгляду, что госпожа Балодис старость свою спокойно теперь не проживёт. После нескольких незапоминающихся лиц к нам подошёл мужчина, одетый в пятнистую форму разведчика.

— Насим Фенг, — представился он и низко склонил голову. — В моём подчинении на Китенской границе был ротмистр Баликского Управления Тэун Хаас. Я видел на его ладони печать, но тогда я не знал, что это. Прошу дать мне шанс доказать вам свою преданность, — проговорил он с небольшим акцентом, вытягивая свою руку.

— Вы были сосланы на пожизненное служение на границе. Кто вам позволил сюда прийти? — вдруг спросил господин Шарби.

Я старалась сидеть ровно и не выказывать свою нервозность от происходящего, но не удержалась и посмотрела на Самала. Тот только от напоминания о Тэуне нахмурил свои брови.

«Он действительно знаком с твоим огневиком. Бывшим твоим огневиком, — хихикнула Джикони в моих мыслях. — Они были в разведке перед тем, как Хаас попал в плен. Отправь Фенга обратно в Микай. Здесь он нам не нужен даже на границе», — поделилась своим мнением дроу, и я послушалась её, потому что она явно порылась у мужчины в голове.

Господин Шарби что-то хотел ещё сказать, но я подняла руку, привлекая к себе внимание, и, словив очередной недовольный взгляд от Самала, всё же произнесла то, что мне посоветовали:

— Господин Фенг, я вас освобождаю от наказания и приказываю вернуться домой в Микай.

Мужчина явно не это хотел услышать, но, снова поклонившись, уступил место следующему.

Я дала знать, чтобы пока никто не подходил, и повернулась к Саргону.

— Господин Бхагират, а вы случайно не хотели бы в ближайшие дни познакомиться с отцом и другими родственниками вашей несравненной супруги?

— Да не особо, — тут же ответил он, явно не понимая, к чему это я.

Джини лукаво улыбнулась, прильнула к нему и тихо произнесла:

— Аша хочет освободить всех пленных, если они там ещё остались. Мои родственнички для тебя же старались, собирали магию.

— Да хоть сейчас, — невозмутимо ответил он.

— Нет, навестим папочку в другой день. У нас тут ещё много развлечений, — погладила она мужа по спине.

Я поспешила отвернуться, потому что этой кровожадной парочке всё равно кого убивать.

Больше от меня ничего не требовалось, и я стойко высидела ещё часа полтора на жутко противном троне. Я периодически представляла, как на этой большой подушке сидел мерзкий Гайсар Третий, и мне хотелось поскорее встать, переместиться домой и снять это неудобное платье. Корона, кстати, тоже доставляла дискомфорт, она нещадно давила, и я, превозмогая все эти тяготы, с облегчением выдохнула, когда Самал перенёс нас в его покои. Да уж… Скоро он найдёт нового ректора, и придётся переехать во дворец.

Этих пяти дней, выделенных на подготовку к коронации, хватило, чтобы выселить прежних жителей из дворца, затем провести мощную «дезинфекцию» и организовать настоящий праздник для простого народа. Я неустанно листала газеты и поражалась людскому безразличию. Большинству было вообще всё равно, кто сидит на троне. Несогласные, как крысы, побежали с корабля по разным государствам, а те, кто остался, попытались организовать мне месть. Саргон потихоньку убирал их. Дар Джини ему очень помогал в этом. Чета Бхагират просто ужасала. Я каждый день просила прощения у Матери-прародительницы за то, что освободила такое зло, и бубнила себе под нос просьбу, чтобы Саргон не убивал невиновных. Он иногда слышал это и только ухмылялся. Джини была в восторге и скакала возле него как горная козочка.

Пока все были заняты, я тоже не сидела без дела. С господином Шарби мы занялись моим наследством и вызвали на беседу председателя центрального банка. Естественно, всё имущество после смерти моего отца отошло в казну, но каким-то чудом сохранились некоторые выписки, и, согласно им, я могла жить припеваючи лет тридцать и ни в чём себе не отказывать. Недолго думая, я поставила печать о неразглашении господину Председателю и приказала ему выдать мне эти деньги. Убрав их в свой пространственный мешок, я приступила к осуществлению следующих планов.

Аша

Вот и настал день коронации. От кровавой бойни во дворце не осталось и следа. Вокруг всё благоухало цветами, как и я. Из меня сделали какой-то пышный бутон, нарядив в необъятное платье, опять же украшенное миллионами сверкающих маленьких драгоценных камней, и совсем не подумали, как я такой вес на себе удержу. При помощи магии пришлось создать себе подобие поддерживающего каркаса, и чудом смогла отстоять всю церемонию. Потом были поздравления, подарки, цветы, комплименты, заискивающие оды и прочее, и прочее и всё это происходило под пристальными взглядами вездесущих журналистов. К вечеру я была истощена не только эмоционально, но и физически. За день резерв и так изрядно опустел, а на открытии бала, на котором мы с Самалом танцевали заученный накануне танец, я почувствовала, что сил совсем не осталось. Хотелось улечься прямо на троне, но мне приходилось терпеть и улыбаться до самого конца. В какой-то момент я поняла, что всё-таки отключилась, потому что не отходивший от меня ни на шаг муж тут же удержал за плечи и перенёс по привычке в ректорское крыло, где я проспала целые сутки.