Николай Озеров, пока на площадке тренер бразильцев Того Ренан Соарес по прозвищу Канела в очередной раз спорил с арбитрами, быстрыми глотками выпил пол-литровую бутылку минеральной воды и протёр платком взмокший лоб и затылок.

— Не по спортивному поступаете, товарищ Канела, — Озеров, отдышавшись буквально десять секунд, вновь вернулся к радиорепортажу, — американский рефери Ширли не хуже вас знает баскетбольные правила! Итак, матч снова продолжен. Спандарян проводит новую замену, на площадку выходит самый высокий баскетболист на этой Олимпиаде Янис Круминшь. Рост латвийского гиганта двести восемнадцать сантиметров. Представляю, как сейчас разволновались бразильские центровые. Да, это вам не футбол!

Я просто не мог усидеть на месте. Ерзал на лавке туда и сюда, эх, смотреть, как твои товарищи бьются и ни чем им не помочь, не было никаких душевных сил. Всё же там, на паркете, в игре, как-то поспокойней. Суренович решил задавить невысоких бразильцев ростом, и на усиление вместо Саши Петрова выпустил Круминьша. Муйжниекс, Зубков, Вольнов, Семёнов и наш латышский гигант вышли на последние пять минут первого тайма. И тут же пропустили быструю контратаку. Амори Пасос и Вламир Маркеш легко сыграли в стеночку и сделали счёт 22:17 в свою пользу.

Эта разница в пять очков, как заколдованная продержалась до свитка на перерыв. Табло высветило BRA — USSR 28:23.

— Нужно ещё немного поднажать! — требовал от сборников в раздевалке второй тренер Алексеев.

— Дышать тяжело, — пожаловался капитан команды Валдис Муйжниекс, который отыграл весь тайм без замен.

— Даже в Тбилиси нэт такой духоты! — вспылил Гурам Минашвили.

— Ребятушки всё нужно отдать для победы! — подбадривал баскетболистов Суренович.

— Почему он не играет? — Валдис указал рукой в мою сторону.

— Вы чего? — опять взял слово второй тренер, — без шестнадцатилетнего сопляка не справитесь?

— Всё мальчики пошли на площадку, — похлопал в ладоши Спандарян, — держать темп, темп! Они быстрый баскетбол долго не выдержат.

— Итак, игра переходит в эндшпиль, как сказал бы прославленный гроссмейстер Михаил Таль, — комментатор Озеров быстро сделал маленький глоток минералки, — пошла заключительная десятиминутка матча. 43:39, всего пяти очков не хватает нашим баскетболистам, чтобы склонить чашу весов в свою пользу. Замечательно сегодня играет наш латышский капитан Валдис Муйжниекс, уже четырнадцать очков принёс он своей команде. Но один, как известно в поле не воин.

Всё, я мысленно от отчаяния махнул рукой. За три минуты до конца, задохнулась команда, темп игры безжалостно упал. Бразильцы в наглую затягивают время, по тридцать секунд держа мяч в нападении. Ждут когда кто-нибудь из наших сфолит. При такой динамике всего по три атаки осталось на каждое кольцо. Суренович посадил Валдиса на лавку. Поздно, очень поздно. Загонял нашего лучшего снайпера. Если бы сейчас смотрел всё это дело по телевизору, то наверняка бы его просто выключил, такая безнадёга на последних минутах просто жуть. Интересно, что там у нас с турнирными раскладами, подумал я.

Голова от невероятного рева трибун и от изнуряющей жары просто раскалывалась у комментатора Николая Озерова.

— Пятьдесят восемь, пятьдесят четыре, — медленно произнес он в микрофон, — победила сборная команда Бразилии. Ну, ничего, завтра день отдыха, будет, о чём поговорить со своими подопечными Степану Спандаряну, сделать нужные выводы и всё-таки побороться за золото Олимпийских игр. С вами был Николай Озеров, до новых встреч в радио эфире.

Пока баскетболисты обменивались послематчевыми рукопожатиями, я быстро сбегал в раздевалку, не принимая душ, переоделся и вернулся в зрительный зал. Не было никакого желания слушать охи и ахи по поводу неожиданного поражения. Разве можно в такую духоту держать больше двух, трёх минут одних и тех же игроков на площадке, думал я.

Затем я забрался повыше, и сел прямо на ступеньки чашеобразного «Палаццетто делло Спорт». Очень уж хотелось отвлечься и посмотреть игру, от которой мне кроме красивого баскетбола больше ничего не нужно. Однако игра хозяев Олимпиады итальянцев и венгров мне совсем не понравилась. Старомодный медленный баскетбол, в котором надо признать судьи были более благосклонны к одной команде, она же и победила. 72:67 в пользу Италии.

Из Палаццетто я вышел уже ближе к часу ночи, когда сотнями огней была подсвечена дорожка в Олимпийскую деревню. Кстати, и сам Рим весь светился неоновой рекламой. Ночная жизнь только-только начинала закипать. Для гостей столицы Италии окрылись все самые лучшие увеселительные заведения города.

— Богдан! — услышал я голос недавней итальянской знакомой Мауры Лари, — здравствуй!

— Салют, — пробубнил я, — ты чего в час ночи не дома, то есть не в общежитие.

— Работать сегодня в Палаццетто до последнего игра, — улыбнулась девушка, обозначив две симпатичные ямочки на щеках.

— Трудовое рвение, конечно, факт похвальный, — я посмотрел, нет ли рядом служебного автобуса, — но как ты будешь добираться до дома? Метро закрыто, в такси не содют…

— Я тебя не всегда понимать, — смутилась Маура, — я жить недалеко в общежитии.

Когда на тебя смотрят такими глазами, невозможно отказаться от удовольствия, чтобы проводить малознакомую девушку до дома.

— Ну, тогда, я есть идти тебя провожать, — хохотнул я, — показывай дорогу.

Итальянка смело взяла меня под руку, и мы неспешно двинулись в западном направлении в сторону реки Тибр. Почему я решил, что это было западное направление? Потому что этой дорогой я уже один раз бегал на пресс-конференцию.

— Почему ты сегодня не играть? — задала, меня самого интересующий вопрос, Маура.

— Наш тренер, наверное, решил приберечь меня для решающих игр, — пошутил я, хотя в этом был совсем не уверен.

— Ой! — взвизгнула девушка, и запрыгнула мне на руки, — крыса! Боюсь краса!

— Сам крыс боюсь, — признался и я.

Я вынес практически невесомую девушку на освещённый бульвар и поставил на землю в целости и сохранности.

— Нам туда, — показала она рукой, — набережная Фламинио.

Мы прошли по какой-то кривой улочке, да, ночью тут одной ходить Минздрав точно не рекомендует, подумал я.

— А я всегда теперь работать на баскетбол, — задорно сказала Маура, — я поменяться!

— За меня болеть будешь? — улыбнулся я, хотя в потёмках вряд ли девушка видела выражения моего лица.

— Сюда, — итальянка открыла деревянную калитку, которая вела во двор дома, — это мой общежитие.

— Завтра выходной, — я посмотрел на тускло горящие окна, потом опустил голову и посмотрел в глаза девушки, — встретимся в Палаццетто послезавтра. Ты меня понимать?

Она вдруг резко встала на цыпочки, обвила руками мою шею и смачно поцеловала меня в губы. Я понимал, что мне нужно было как-то возразить. Ведь у Мауры есть любимый парень во Франции, а у меня Наташа в Москве. Буду считать, что это просто поцелуй благодарности, за то, что не бросил девушку ночью одну. И за то, что спас от крысы. Все эти мысли проносились в моей голове пока Маура вдоволь не нацеловалась.

— До послезавтра, — засмеялась она и убежала в общежитие Института Физического воспитания.

— Скажи спасибо, что не пригласила к себе на чай, — буркнул я себе под нос, — как бы ты в гостях оправдывался, что ты не такой, что просто зашёл попить этот самый чай.

На обратной дороге я устроил себе небольшую пробежку. Завтра обязательно поговорю с Суреновичем, если нужно встану на колени. Но эту Олимпиаду я просто обязан выиграть! Не больше километра занял обратный путь, пять минут и вот он наш уже родной корпус.

— Э, молодёжь! — возмутился я, шутя, целующейся в тени дерева парочкой, в которой распознал Борю Никонорова и американку Дорис Фукс, — вам спортивный режим уже не писан?