— Зуб, заслон! — закричал Юра и тут же за счёт Зубкова оставил за спиной, опекающего его Робертсона.

Но под самым кольцом Корней упёрся в лес рук Лукаса, Дишингера и Смита, зато я в правом углу в одиночестве даже успел немного задремать. Скидка на меня, и я вновь на все сто использовал открытый бросок, 6:0.

Трибуны дружно заулюлюкали и засвистели.

Лишь первые секунды нервно ёрзал на стуле Том Мешери, которому с подачи руководства НБА посчастливилось увидеть интереснейший матч живьём. Когда первый мандраж прошёл, Том просто растворился в игре. Он с высоты десятого ряда читал битву между СССР и США, словно шахматную партию. Начало — полный разгром синих, 16:4. Игроки в белых майках и красных трусах играли хитрее пронырливых лис. То зажимали синих в защите, то, как пружина, резко распрямляясь, контратаковали. Двадцатка же палил, как безжалостный убийца в фильмах про самих метких ковбоев. Затем с паркета убрали игрока номер двадцать, дали отдохнуть Крутову, и игра моментом выровнялась, 20:12. Тренер коммунистов красный, как помидор, что-то яростно заорал и тут же выпустил своего джокера. И вновь счёт на табло медленно пополз в сторону Советов, 26:14.

— Свидетелями, какого баскетбольного спектакля мы сегодня с вами стали, — перекрикивая толпу, надрывался в микрофон Николай Озеров, — вы просто не представляете товарищи! До конца первого тайма пять минут и при счёте 26:14, тайм-аут взял тренер американцев Пит Ньюэлл. Интересно, что придумает американский наставник. Как он собирается нейтрализовать нашего двадцатого номера, Богдана Крутова. Кстати, пользуясь небольшой паузой, хочу сказать, что Богдан передаёт приветы своим друзьям и знакомым в Москве, а так же своей любимой девушке, Наташе.

— А-а-а! — заорал как человек, который наступил на гвоздь Санька, когда услышал из радиоприёмника привет от Богданчика.

— Что-то я нервничаю, — заёрзал на табуретке Высоцкий, — вроде ведём в счёте, а предчувствия нехорошие не покидают.

— Тогда для успокоения нервов по пятнадцать грамм, самое время, — крякнул Прохор и откупорил чекушку водки.

Наташа посмотрела, как в рюмашки наливается белая прозрачная жидкость, и тоже было подумала выпить для успокоения нервной системы. Но как только представила, что эта горькая неприятная на вкус гадость попадёт в рот, её просто передернуло. Нет уж, я как-нибудь сама справлюсь с трясущимися от волнения пальцами.

— Мы тоже тайм-аут сделаем, — пробурчал Вадька и, взяв за руку Тоню, вывел её из избы.

— Целоваться пошли, — хмыкнул Санька Земакович.

— Завидуешь? — посмотрел на него хмуро Маэстро.

— Констатирую факт, — Зёма придвинулся поближе к радиоприёмнику.

Прохор с Высоцким чокнулись по маленькой и закусили горькую гадость селедочкой.

От воплей переполненного Палаццетто голоса главного тренера слышно с моего места, где я чуть-чуть расслабился, почти не было.

— Богданыч, ты уже передохнул? — Суренович внезапно обратился ко мне.

— Нужно ещё немного поддавить американцев! — добавил второй тренер Алексеев, — давай Богданыч, уже скоро перерыв.

Куда силы беречь, подумал я, последняя игра турнира. И я встал со скамейки запасных. Так получилось, что на последние пять минут вышла вся стартовая пятёрка сборной.

— Мужики, — обратился я к товарищам по команде, когда мы выходили на паркет, — руки подзабились, сейчас с дистанции могу не попасть, есть одна идея. Разыграем аллей-уп с пасом от щита.

— Не понял? — удивился Корней, а так же ко мне наклонились Петров и Зубков.

— Всё то же самое, — махнул я рукой, — я прохожу под кольцо, выманиваю на себя соперника, но пас отдаю ударом об щит. Ведь угол падения равен углу отражения.

— Нежданчик сейчас самое то, — поддержал меня латыш Муйжниекс.

— Расставились в защите, расставились! — заорал с бровки Суренович.

Я выдвинулся и прихватил Джерри Уэста. Ведь из двенадцати несчастных очков он нам забил восемь. Вот что значит не дали звёздно-полосатым разбежаться. А уж как после первых побед на Олимпийском турнире американских студентов превозносила мировая пресса, что эту машину не остановить. Как же! У нас в Советском Союзе на любой БЕЛАЗ канавы найдутся. Уэст скинул мяч на Дишингера, который отдал на Робертсона. Афроамериканский игрок, лихо обманув Корнея, пошёл в проход. Сейчас выманит на себя Зубкова с Петровым и скинет под щит Лукасу, понял я и, бросив своего игрока, помчался параллельным курсом.

— Куда? — успел только крикнуть мне Валдис Муйжниекс.

Я мячик вот он мой хороший, в моих загребущих руках. Пас на латыша, рывок на другую половину. Ну, давай родной не тормози, мысленно обругал я Валдиса. Хороший у нас капитан, сообразительный. Мяч тут же полетел мне в спину. Ну, на это мне, честно говоря, начхать, главное чтобы бросили в мою сторону, а я его всё равно выловлю. Два шага, небольшая подкидка, и на табло USSR — USA уже 28:14.

— Зажали! Зажали! Зажали! — заорал я своим товарищам, — нужно ещё синих дожать.

Уэст попытался длинной передачей быстро разрушить наш, вновь возникши из ничего, удушающий прессинг. Но мяч перехватил Зубков. Пас на Корнея. Я не дожидаясь передачи, забрал уже баскетбольный снаряд из рук Юры.

— Играем уллей-уп, — бросил я на ходу.

Петров мне поставил заслон, я ушёл от Оди, показал, что сейчас отдам в угол Муйжниексу, обманув Робертсона, выманил на себя Лукаса и Уэста и бабах мячом в щит. И Корнееву осталось лишь в одном прыжке переправить его в корзину, 30:14. Запахло тотальным разгромом. Пит Ньюэлл выкрикнул несколько раз нецензурное английское слово и брякнулся на скамейку запасных. А через минуту довольный, как кот, дорвавшейся до сметаны, меня посадил на лавку Суренович.

— 32:18, с таким счётом команды уходят на перерыв, — с облегчением выдохнул Озеров, — кстати, сегодня в этом же зале, в «Палаццетто делло Спорт» прошёл финал и соревнований среди тяжелоатлетов. Олимпийским чемпионом в весе свыше девяноста килограммов стал наш знаменосец выдающийся спортсмен современности Юрий Власов, который обыграл американцев Джеймса Брэдфорда и Норберта Шемански. Надеюсь, что и баскетболисты поддержат хорошую традицию оставлять атлетов из США позади себя.

В перерыве по трибунам римского дворца спорта продавцы, с подвешенными на плечи ящиками, понесли пиво, закуски и прохладительные напитки. Том Мешери тоже взял себе бутылочку. Всё, второй тайм, если ничего не произойдет превратиться лишь в простую формальность, подумал он. Эта двадцатка русских, как демон на площадке, возможно, он стоит и двух миллионов долларов. Что я теперь скажу в штатах? Мистер Крутов — фанатик и псих предлагает провести матчевую встречу звёзды НБА и сборная СССР? Да меня на смех поднимут. С другой стороны это же гарантированные аншлаги на трибунах, реклама, продажа сувениров. Скажу им всё как есть, дальше пусть сами решают.

Не доходя до раздевалки, Юра Корнеев завернул в то кафельное помещение, в котором в недалёком будущем клипмейкеры будут «стряпать» свои видеошедевры. Но сейчас «непродвинутые» спортсмены об этом не догадываясь, использовали его по своему прямому назначению. Юра пристроился к одному из писсуаров, и только-только намеревался расслабиться, как рядом, по соседству, встал центровой Александр Петров.

— Корней, мы же с тобой всю дорогу в «Динамо» друганы, — начал под журчание желтого ручейка Петров, — прости, что я тогда с тобой не вышел, не заступился за Богданыча. Побоялся. До сих пор от этого противно.

— Я сам боялся, — признался Корней, — да и простил я тебя давно. Мир, Петя?

— Мир, — согласился Петров.

— О! Какие заботливые организаторы, — обрадовался, войдя в раздевалку Гурам Минашвили, — два ящика холодненькой минэральной воды! Пуст приезжают в Тбилиси, я им накрою такой стол!