На этот раз вбрасывание я благосклонно проиграл, и поэтому на доли секунды заметил большие и удивлённые глаза Бори Чистовского. Дальше завертелась «торпедовская» перепасовка с краю на край в нашей зоне. Сначала на бросок вывели защитника Кормакова, который от души влепил в бросившегося под шайбу Славу Ермолаева. Затем справа проверил надёжность Родочева Лёва Халаичев. И наконец, на длинную передачу решился Борис Немчинов. Он сделал обманный замах, выманил на себя Курдюмова и скинул на противоположный фланг под бросок Чистовскому. Но вдруг моя клюшка выскочила, как бы сама собой, и шайба, встретившись с загнутым крюком, передумала двигаться под убойный бросок «торпедовского» нападающего. Она вылетела в среднюю зону и поскользила к воротам Коноваленко. Следом рванулся и я.

Кормаков попытался двинуть мне по ногам, но я вовремя увернулся, поэтому защитник плюхнулся по инерции на лёд.

— Сука! — Услышал я в спину от другого оборонца Прилепского. — Б…ть!

— А-а-а-а! — Закричали болельщики на трибунах.

Быстро перебирая коньками, я разогнался до приличной даже для конькобежцев скорости. Сбоку все лица людей вмиг превратились в одну большую и пёструю смазанную по горизонтали полосу. Коренастая фигура вратаря Коноваленко вдруг напомнила медведя, который вылезает из берлоги. И сейчас я должен был этого медведя не победить, а перехитрить. Идея сама собой прилетела в мозг. Я качнул в одну сторону, затем в другую и, махнув крюком мимо резинового диска, резко взял влево. Коноваленко сделал небольшой перешаг, и в это время юркая как мышка, сверкнув чёрной тенью, шайба прошмыгнула под щитком вратаря.

— Гол! Гол! Гол! Го-о-о-ол! — Закричал Озеров в микрофон. Либо он радовался тому, что хоккейная мука заканчивается, либо хитрый приём нападающего его привёл в восторг, для себя Николай Николаевич ещё не решил. — Да, товарищи, это надо было видеть. Шайба без броска сама залетела в сетку. Гол забил двадцатый номер пермского «Молота», Богдан Крутов! И тренер «Торпедо» Дмитрий Богинов срочно берёт тайм-аут.

— Сейчас вбрасывание выигрываю, и толкаем шайбу вдоль борта, оставшееся время, — рассказал я свой простой план партнёрам и Севе Боброву.

— Ефё бы одну фабить, — опухшими губами и с заплывшим глазом заметил неуступчивый Вова Фокеев.

— Ты лучше зубы береги, — улыбнулся Бобров.

— Фам фмаю, — обиделся Фока.

Судья свистнул, приглашая команды на лёд. Последние две минуты очень хотелось прожить без приключений. Я сразу вспомнил, как желание сыграть по-простому навредило с ЦСКА. Поэтому перед вбрасыванием успел шепнуть защитнику Малкову, чтобы тот выбросил по крутой дуге шайбу в среднюю зону.

И когда судья бросил чёрный диск на лёд мы так и поступили. Горьковчане выкатились из нашей зоны, и несколько раз безуспешно попытались войти обратно через пас. Время безвозвратно таяло, а «торпедовские» хоккеисты, которые больше привыкли играть на контратаках и героически стоять в защите ничего интересного придумать не могли. И примерно за десять секунд до конца, чуть ли не с центра поля по шайбе от безысходности шарахнул Боря Чистовский. И как назло, чёрная и твёрдая как камень шайба вновь прилетела в нашего бедного Фоку. И опять в лицо.

Судья дал свиток об окончании финальной игры. Весь «Молот» вылетел с криками на лёд. И с верхних рядов нам прокричали, что мы молодцы. А я смотрел на всё это празднование, как будто со стороны, как будто вижу сон, в котором я лишь простой посторонний наблюдатель.

— Давай качать Бобра! — Орал абсолютно счастливый комсорг Курдюмов.

— Только не уроните, как в прошлый раз, — жалобно попросил Сева, осторожно ступая в ботиночках по искусственному льду катка.

Потом Всеволода Михайловича несколько раз подкинули вверх. Затем Бобров о чем-то душевно пару минут говорил с треном горьковского «Торпедо» с Дмитрием Богиновым.

— А ты знаешь, что Богинов Севу спас? — Спросил, подъехав ко мне, защитник Стас Малков. — Во время войны Дмитрия Николаевича откомандировали в Омск за новобранцами. А там был эвакуированный завод из Ленинграда, где работал отец Боброва, и он сам. Николаич отца Севки хорошо знал ещё по русскому хоккею, знал и старшего брата Володю Боброва, который в это время был на фронте. Ну и вычеркнул из списков новобранцев нашего Севу. А представь, Бобра бы убили, или вернулся бы он без руки или ноги? И не было бы легенды Советского спорта.

— Да, мне иногда кажется, что там, в небесных сферах кто-то играет нами как шахматными фигурами, — задумчиво пробормотал я.

— Я в Бога не верю, просто судьба, — улыбнулся счастливый Стас.

Вечером в пятницу, 28 октября, сразу после растаявшего первого снега в Перми, к четырёхэтажному жилому дому подъехал профсоюзный автобус Мотовилихинского завода. Из дверей его осторожно ступая, опираясь на один костыль, спустился Виталий Петрович Костарев. Деревянный чемодан ему помог вынести из машины комсорг Владлен Курдюмов. Виталий Петрович погрозил кулаком своим хоккеистам, за пьянку, которую они учинили в поезде.

— Чтоб завтра на тренировке были все трезвы как стёклышко! — Гаркнул он. — Впереди сезон длинный, а вы что-то много о себе вообразили!

— Петровищ, а мне завтра к шубному, — высунулся с двумя фингалами, но уже более-менее нормальными губами нападающий Фока.

— Иди на хер! — Плюнул в сторону Костарев.

И автобус, пару раз бибикнув, тронулся дальше, развозить уставших от московского турнира хоккеистов. А Виталия Петровича встретили у дома пенсионеры доминошники и с ними в нагрузку Сидор, местный бездельник и пьяница, который предлагал играть с хоккейными полузащитниками.

— Виталь Петрович, ты нам теперь должен проставиться, — прохрипел Сидор. — Мы тут так орали, когда вы по радио играли, что даже участкового один раз пришлось вызвать.

— Как так, это, победили? Смогли? — Пристал самый вредный во дворе дедушка. — Я ведь тут всем из-за вас проспорил. Теперь вот с пенсии придётся покупать это самое…

— Как победили? — Задумался уже в сотый раз сам Виталий Петрович. — Лёд — скользкий, шайба — плоская, а счёт на табло. Кхе! Завтра проставлюсь, — махнул рукой лучший специалист Перми по хоккею с шайбой.

Утренняя субботняя баскетбольная тренировка в «динамовском» спортивном зале подходила к концу. Я и как мог сегодня пытался филонить, и сачковать во время занятия. Как только главный тренер отворачивался, сразу все упражнения делал вполсилы. Ведь иногда работать «спустя рукава» бывает полезно для истощенного разными проблемами организма. И когда Василий Колпаков скомандовал, что переходим к двусторонней товарищеской игре, я радостно выдохнул.

— Ты чего сегодня такой косорукий? — Остановился рядом весь взмыленный Юра Корнеев.

— Спал всего четыре часа, — ответил я, присаживаясь на очень длинную и очень низкую скамейку.

— Понимаю, даму сердца драл, или может она тебя? — Ухмыльнулся Корней.

— Много ты понимаешь, — кисло улыбнулся я. — Члену союза писателей помогал с очередным мировым шедевром разобраться. Слышал такое слово — бестселлер?

— Крутов, я к тебе обращаюсь! — Глянул на меня, как учитель на двоечника, главный тренер Василий Колпаков. — Играешь со второй пятёркой. Всё не сидим, работаем!

— От работы кони дохнут, — пробормотал Толя Белов, который в свободное от спорта время трудился над докторской диссертацией, и был сегодня таким же «варёным», как и я.

— Кони — дохнут, а баскетболисты — крепчают! — Хлопнул в ладоши Василий Ефимович.

Под этот сомнительное утверждение на одной половине баскетбольной площадки выстроилась основная пятёрка: с центровым Петровым, нападающими Корнеевым и Торбаном, защитниками Студенецким и Хрыниным. И наша пятёрочка, запасная. Центровой Коля Балабанов, рост — 204. И мы, оставшиеся, Юра Ларионов — метр восемьдесят, Толя Белов, командное погоняло — профессор, тоже метр восемьдесят, а я вообще — метр семьдесят четыре. Правда, нас «усилил» паренёк из «Юного Динамовца» Сашка Скворцов, рост — метр восемьдесят пять, при весе почти в шестьдесят пять кило. Кстати, кроме Скворца Василий Колпаков для полноценного занятия привлёк ещё нескольких ребят из «Юных Динамовцев», которые сейчас, счастливые, пошли в душ.