Ну да, очень мы вовремя подсуетились, особенно Вася: он подписал контракт на распространение видеокассет с несколькими старыми (еще черно-белыми) фильмами и теперь «лидером продаж» стали дурацкие американские комедии. Но это лишь потому, что люди там просто пока еще слаще морковки ничего не ели — а вот когда они распробуют что-то более вкусное…

А они распробуют: в воскресенье, по словам Васи, ему поступило чуть ли не полсотни предложений (от разных региональных телеканалов) на демонстрацию «Интерстейта» по телевизору. Потому что фильм-то стал очень даже «новым словом в искусстве». Совсем новым, и именно по этой причине информации о бокс-офисе найти у меня не получилось — и ни у кого никогда не получится. Боб Гейл из-за фильма едва не вылетел с работы — но вовсе не потому, что «фильм провалился», причина была другой. Не знаю, специально он так сделал или нарочно, но у него вышла шикарная сатирическая комедия, в которой очень явно и очень, я бы сказала, безжалостно высмеивался весь американский образ жизни с его продажными политиками, жадными и беспринципными адвокатами, постоянным враньем в рекламе и многие другие стороны жизни американцев, о которых «говорить было не принято». А Гейл — он все это вытащил на всеобщее обозрение, и очень качественно высмеял… так что я этому гениальному парню можно сказать карьеру спасла. Ну и, скорее всего, заработала небольшую денежку: сто десять тысяч копий по двенадцать долларов за три часа — это уже радует.

С понедельника завод в Козельске был переведен на трехсменную работу, а и городе «внезапно» началось массовое жилищное строительство: партия решила, что завод должен будет со следующего года выпускать по миллиону сборочных комплектов в год. Я-то знала, что так это не делается, но звонить тому же Леониду Ильичу или Владимиру Ефимовичу не стала. Потому что у меня другое дельце наметилось, и дельце было ну очень непростым…

Возвращение обратно в СССР лишний раз открыло мне глаза на, скажем, мелкие недостатки, имевшие место быть в промышленности, и особенно — в промышленности «легкой». Проще говоря, девяносто процентов выпускаемых для населения товаров были, если включить режим максимальной вежливости, не очень высокого качества. А если такой режим не включать, то были они откровенным дерьмом. Нет, появлялись иногда и очень хорошие товары, например та же посуда… некоторая — но все же такие товары были редким исключением. И причин этому было всего две: все «высокие технологии» сосредотачивались в оборонке (и я прекрасно понимала, что без этого страну бы уже давно развалили и поработили буржуи) и под эти технологии там же концентрировались и самые квалифицированные кадры. А вот ширпотреб делался буквально «по остаточному принципе», туда шло все, что оборонка не использовала в силу отсталости и убогости — а из-за отсталости для выпуска такой продукции требовалось куда как больше людей. Причем людей как раз низкоквалифицированных — но так как людям для жизни таких товаров требовалось много, то все развитие ширпотребовских отраслей шло по принципу «как бы сделать попроще и подешевле» — то есть легкая промышленность шла по пути примитивизации. И тут ведь вот какая зигзуга получается: чем примитивнее технологии, тем больше требуется примитивных работников — а чем больше таких работников, тем больше требуется самых простых товаров — и все переходит на следующий уровень примитивизации и падения качества товаров.

Но все это — как раз только первая причина, а вторая была уже «производной» от первой: оборонка могла обеспечить высочайший уровень технологий, однако достижения оборонки в СССР там в оборонке и оставались, а легпром оставался в заднице. Но не потому, что какие-то злобные злыдни категорически не хотели эти достижения в мирные отрасли промышленности передавать, нет, дело было совершенно в другом: хайтек требовал все же и рабочих с соответсвующим уровнем квалификации, но легпром таких не имел. Потому что все свои людские резервы он направлял на обеспечение продукции существующими (и крайне убогими в плане технологий) предприятиями, а там люди повысить квалификацию возможности уж точно не имели. То есть в стране просто катастрофически не хватало рабочих (причем любых) потому что нужно было производить огромную массу именно примитивной продукции, а чем больше рос слой «тупых работяг», тем больше этой «тупой продукции» и требовалось. А это высасывало трудовые резервы и из тяжпрома, который к оборонке уже не относился — и там тоже начиналась примитивизация производства. Для которой требовалось больше людей как раз невысокой квалификации — и круг замыкался: чем больше в стране производилось говна, тем больше требовалось говноделов, а чем больше появлялось говноделов, тем больше требовалось…

Казалось, что разорвать этот порочный круг невозможно — но, на всеобщее счастье, в СССР появилась гениальная я. Правда, вся моя гениальность обеспечивалась лишь подаренной мне чучелкой памятью, но раз память есть, то глупо было бы ей не пользоваться. Тем более, что мир уже поменялся, и поменялся он «в правильную сторону». В очень правильную: кто-то где-то не забыл мое выступление с Беляевой и с конце сентября я получила приглашение от лично товарища Хуа Гофэна. А приглашал он меня всего лишь дать концерт в Запретном городе…

Честно говоря, я и сама обалдела, когда узнала что его избрали Премьером Госсовета: партийный вождь не самой большой и развитой провинции Китая, даже не входящий в ЦК КПК — и вдруг стал руководителем страны (и в ЦК его тоже после смерти Мао включили). Но этот малоизвестный китайский вождь, как мне пояснили уже в нашем ЦК, просто стал «единственной компромиссной фигурой»: кого-то нужно было назначить, а в стране началась тихая, но яростная подковерная борьба за власть между Цзян Цин и Дэн Сяопином. И тут новый вождь показал, что вождь он весьма грамотный: дождавшись, пока вдова Мао сожрет товарища Дэна, он всего лишь обвинил Цзян Цин в отравлении «Великого вождя», после чего «всех зачистил» (куда как более жестоко, чем в моем светлом прошлом) и как раз в начале сентября стал и Председателем ЦК КПК. Но, как человек в целом неглупый, он понимал, что долго списывать весть творящийся в стране бардак на «подлых убийц Председателя Мао» не получится — и начал искать внешнюю (в том числе и экономическую) поддержку. И его выбор пал на меня…

Я была совершенно уверена, что новому китайскому руководителю на музыку мою было совершенно безразлично с самой высокой китайской колокольни, но раз сигналы китайским товарищам передавались через меня, то и отвечать следовало именно через «знаменитую музыкантку»: это же просто музыка, к политике отношения не имеющая. А раз тут речь не о политике пойдет, а об искусстве, то и спорные моменты можно обсудить без риска «все испортить». Ну, мне примерно так в МИДе товарищи разъяснили, и я товарищей внимательно выслушала. Они действительно немало мне полезных советов дали на предмет, какую китайцам музыку играть и какие ихнему руководству комплименты отвешивать. Но насчет комплиментов я уже и сама лучше МИДовцев все знала: нового посла я пригласила на концерт, который мои школьники дали ко дню учителя, а он сам очень качественно нарвался, спросив, когда я ему представляла детишек за кулисами:

— Товарищ Гадина, а почему вы всех детей целуете перед тем, как их на сцену выпустить?

— Я, конечно, человек, воспитанный в духе социализма и в бога не верю, но росла в стране сильно католической и кое-какие традиции тамошние переняла. А в Латинской Америке считается, что когда мать целует так своих детей, они успокаиваются — вот я их, как мать, и целую, чтобы они не волновались. И вы знаете, все дети говорят, что это им очень помогает! Что, не верите? Давайте вы сами попробуете, а потом скажете, помогает такое против волнения или нет. Ну как?

— Я вообще-то и не волновался…

— И правильно делали: по пустякам волноваться в любом случае смысла нет. Идемте, я провожу вас до места…

Так что в Китай мы все полетели, твердо зная, что мы там сделаем. То есть дети летели чтобы концерт дать, ну а я — чтобы кое о чем с товарищем Хуа договориться. И товарищ Хуа мои ожидания оправдал, как, впрочем и школьники: я с собой взяла только двадцать человек, так что концерт получился довольно скромным — но собравшимся (а их там собралось порядка пяти тысяч человек, в основном из новой партноменклатуры) он понравился: я напрягла мозги и выдала зрителями китайскую классику (правда, в вариациях уже века двадцать первого). А после концерта меня отдельно пригласили «на ужин» и я с китайским вождем спокойно поговорила.