— Зачем? — Чуть не плача пролепетал Санька. — Всё кончено!

— Стоп! — Я хлопнул себя по голове. — Какой же я болван! У нас ведь ещё одна песня осталась — «Верю я». Я думал, мы её на первую пластинку записали.

— Я тоже, — признался Толик Маэстро.

— Сейчас, кстати, самое время для неё, — согласно кивнул Вадька Бураков. — Потому что у нас только одна дорога возродиться из пепла, как феникс, огнём дыша.

Закончили мы запись всего остального музыкального материала ближе к полуночи. А пластинку таки и назвали — «Верю я». Толик и Наташа уехали первыми на такси, в свою новую самостоятельную жизнь. Фирменную гитару марки «Gibson Les Paul» Марков оставил нам, так как я его убедил, что в «Москонцерте» ему лучше будет сосредоточиться на вокале, а музыкантов там и своих хватает с избытком. Кстати, простились мы вполне мирно. Даже обнялись напоследок. Наташа и Лиза немного всплакнули. Я же стоял как человек, которого больно ударили в самое сердце, как будто часть меня умерла. Было и страшно, и интересно от того, что ждёт нас «Синих гитар» впереди.

Перед своим домом, когда мы уже отвезли Лизу, ещё минут десять я, Санька и Вадька сидели молча.

— Что теперь, Толик и Наташа будут ездить по стране и петь песни нашей группы? — Первым пришёл в себя Земакович. — Мы всё это сочиняли, а славу буду пожинать они?

— Да, теперь они нам как бы конкуренты, — пробормотал Бураков.

— Страна у нас огромная, на всех и славы и песен хватит, — махнул рукой я. — Завтра найдёте нового клавишника, помните, приходил на прослушивание, худой такой в очках. Имя у него ещё необычное было, и очень знакомое.

— Космос, — хохотнул Санька. — А отчество…

— Даздрапермович, — улыбнулся и я.

— Нет, — усмехнулся Вадька, — Первомаевич.

— Точно, Иванов Космос Первомаевич, — загоготал Земакович. — Кстати, отлично тогда сыграл.

— Давайте так мужики и поступим, — сказал я. — Завтра ты, Санька, ищешь этого Космоса из банды Саши Белого. А ты, Вадька — дашь объявление о прослушивании солиста в нашу группу «Синие гитары».

— Три вопроса! — Оживился Зёма. — Почему мы ищем солиста, а не солистку? Кто теперь будет играть на соляге? И кто такой бандит Саша Белый?

— Отвечаю, — ухмыльнулся я. — Нам нужен солист, чтобы обойтись на гастролях без слабого и впечатлительного женского пола. На соляге пока буду играть я, совмещая с соло ритм партию. А Саша Белый — это нехороший человек из книжки. А теперь спать. У меня ещё завтра последняя тренировка по хоккею перед важнейшей игрой.

— Наташка была права, — пробасил Вадька. — Тебя не переделать. То хоккей, то баскетбол…

— То шахматы, то шашки с Чапаевым, — прыснул от смеха Земакович.

— Да, жизнь бьёт ключом, и всем по головам, — добавил я.

На удивление дома в квартире меня и Саньку уже заждались. Нет, чтобы позвонить на мобилу, на крайний случай сбросить сообщение на пейджер. Но ведь нет же, нет же пока таких средств связи. Поэтому на кухне, мило общаясь под кофе и блинчики, сидели художница из ДК Маша Ларионова и актриса Света Светличная.

— А вот и мы, — устало улыбнулся Санька. — На одну пластинку записали девять песен, на другую две долгоиграйки. На этом хорошие новости закончились.

Девчонки перевели взгляд на меня.

— Наш бравый барабанщик сгущает краски, — я похлопал друга по плечу и сел за стол. — Толик, Наташа и Лиза покинули наш дружный коллектив сразу после студии звукозаписи. Теперь каждый из них займется своей сольной карьерой.

— А вы? — Сделала большие глаза Света.

— А мы бы сейчас не отказались от блинчиков со сметаной, — хохотнул я. — Как сегодня прошёл показ творческих встреч для прессы и новых зрителей?

Девушки переглянулись.

— У нас теперь всегда аншлаги и всё хорошо, — Светличная поставила чайник на плиту. — Только, Жора сорвался.

— Куда? — Хором спросили мы с Санькой.

— Нарезался с газетчиками до свинского состояния, — поморщилась Маша Ларионова. — Сейчас вон там — спит.

— Хорошо, то есть плохо, — я, не дожидаясь чая, один блинчик обмакнул в сметанку и откусил. — Завтра билет ему куплю в Березники. Там как раз одного актёра на сцене с краю не хватает.

— А как же юмореска про раков? — Встревоженно посмотрела на меня Света. — Весь зал так хохотал сегодня, что одному человеку стало даже плохо. Пришлось вызвать врача.

— А говорят ещё, что смех продлевает жизнь, — Земакович тоже попытался ухватить один блин с тарелки, но получил от Маши по рукам.

— Сейчас чай будет, — заворчала она.

— Это, смотря над чем смеяться, как смеяться и самое главное когда, — я доел свой блинчик, и подмигнул Саньке. — И вообще, я бы иллюзий по поводу смеха не испытывал. Дольше всех живут те, кто не высовывается, мнения своего не имеет, ни за что не отвечает, когда требуется кого-то осудить — осуждает, похвалить — хвалит. И вообще имеет очень гибкую совесть, чтобы легче было встраиваться в нужную струю.

Чайник на плите закипел, и Светличная разлила по кружкам кипяток, в который добавила из заварника немного подкрашенной под чай жидкости. Я сделал пару маленьких глотков и съел ещё один круглый и тонкий блин.

— Что ж, давай посмотрим на «самородка» из Перми, — я встал с табурета.

И мы со Светой прошли в комнату для гостей. Жора Бурков дрых, развалившись на спине, прямо на полу.

— Лёг, как на пляже, — грустно усмехнулся я. — Только зонта от солнца не хватает и кусочка газетки на нос, чтобы кожа не облезла.

— Он-то хорошо устроился, а где сегодня спать буду я? — Актриса подняла на меня большие светло-серые глаза.

— С сегодняшнего дня освободилась двухкомнатная квартира напротив, — я вынул ключи из кармана джипсов.

Где-то минут через пятнадцать, я перенёс раскладушку, в опустевшую после Толика и Наташи, квартиру. Так как одна комната была чуть побольше, я решил установить раскладную кровать в ней.

— Царские хоромы, — улыбнулся я.

— Мне здесь одной будет страшно, — испугано пробормотала Света.

— Что, ещё Буркова перетащить сюда, что бы он тебя успокаивал своим храпом? — Совершенно серьёзно спросил я. — Ладно, сейчас перенесу в соседнюю комнату свой матрас. Он легче, и к тому же не пахнет перегаром.

Ночью я долго ворочался. И так и эдак прокручивая в голове ситуацию, с которой столкнулась моя музыкальная группа, оставшись без половины состава. Меня смущала скорость распада «Синих гитар». Ведь всё у нас было: деньги, новые песни, гастроли, записи дисков, новые лучшие в мире инструменты! Ругались, конечно, иногда, но идеальных творческих коллективов не бывает. Пока в них кипит жизнь — споры неизбежны! И как-то очень быстро переманили Толика и Наташу в «Москонцерт», подарив им отдельное жильё. При огромном дефиците жилого фонда к 1960 году — это просто фантастика. Причём прямо перед важными гастролями. Неужели кто-то из правительства начал тихую войну против меня? Может, стоит кинуть ответку наугад?

Вдруг дверь в мою комнату приоткрылась. «Блин! Я же её не запер!» — промелькнуло в голове, и я приготовился отразить любую атаку. Однако «неожиданным врагом» оказалась Света, которая тихо юркнула ко мне под одеяло и прижалась всем телом.

— Мне там одной было очень страшно, — прошептала она.

— А мне здесь одному очень одиноко, — ответил я, накрыв её податливые губы своими…

Утром в субботу, перед тем как поехать на тренировку я посетил гостевую комнату. Артист Бурков, видать, почувствовав ночью дискомфорт, перебрался с пола на свободную раскладушку. И спал самым крепким сном праведника.

— Георгий Иванович, — я потряс его за плечо. — Георгий Иванович, быстрее вставайте, третья мировая война началась!

Жора открыл глаза и огляделся с немым вопросом на лице: «Куда это меня вчера положили?»

— Я говорю, инопланетяне прилетели, — я подмигнул актёру. — Годзилла съела все ящики со сгущёнкой в Ленинградском порту. Кинг-Конг забрался на Спасскую башню. Нельзя спать в такое неспокойное время!