Паладин ничего не ответил. Досадливо стряхнул с костяшек алые капли и вновь монотонно зашагал вперёд, демонстрируя всем желающим свою широкую несчастную спину. Кашкай, наблюдавший за этой сценой, поравнялся со мной, хихикнул и прошептал:

— Духи подсказывают, но я и без них вижу: святоша влюбился. По самые уши. Просто ещё не знает об этом.

— Духи, видимо, специализируются не только на пророчествах, но и на романтических отношениях, — буркнул я, не желая обсуждать проблемы Гелиоса у него за спиной.

Тем более, что Лера отнюдь не соизволила остаться и ждать «усталого героя» на берегу (то есть на палубе краденного имперского крейсера). Стоило нам четверым собраться в путь в центр бури, как она исчезла тем же способом, каким появилась: воздух тихо лопнул, и на том месте, где она стояла, осталось лишь лёгкое мерцание, растаявшее за пару секунд. Ни прощания, ни объяснений, ни обещаний нас когда-нибудь навестить.

Прекрасно видевший это Гелиос, промолчал, но желваки на скулах ходили ходуном, и я решил не проверять глубину его терпения лишними комментариями.

А теперь мы вчетвером — я, Гелиос, Кашкай и Сульфур — шли внутрь громадного древнего комплекса, где стояла проклятая машина. И никто не знал, вернёмся ли мы назад.

Но вот показавшийся бесконечным каскад коридоров закончился, открывшись в небольшой (каких-нибудь сто метров) зал. Не то библиотека, не то комната ожидания; стеллажей с книгами по стенам не наблюдалось, но узкие матово поблескивающие скамьи перемежались небольшими столиками, скорее похожими на журнальные, чем на обеденные.

В дальнем конце зала обнаружился спуск. На этот раз не лестница, а пологий пандус, уходивший винтом под землю, достаточно широкий для двух человек в ряд. Что ж, строители явно на пространстве не экономили… Впрочем, оно и понятно — места им хватало — чего там мелочиться — целый мир был к их услугам. Стены всё так же матово светились, зато на них стали попадаться надписи. Причём чем дальше — тем крупнее и тревожнее.

Я разбирал знаки: «ограниченный доступ», «только уполномоченный персонал», «опасность утечки». Стандартный набор предупреждений, знакомый любому офисному работнику, который хоть раз в жизни пытался пройти мимо серверной без пропуска.

Пандус закончился перед дверью. Не деревянной, не каменной и даже не металлической, что было бы здесь вполне ожидаемо. Дверь была отлита из материала, похожего на тёмное стекло, плотного и тяжёлого на вид. В её центре располагался круглый замок диаметром с обеденную тарелку, из того же стекла или застывшей смолы; и вся поверхность была покрыта тончайшей паутиной символов, которые не светились и не пульсировали, в отличие от прочих надписей комплекса. Мёртвые символы на мёртвой двери. Над замком, в нише, выложенной бирюзовой мозаикой, лежал череп.

Человеческий, чистый, без единой трещины. На височной кости виднелась вплавленная металлическая пластинка с эмблемой, которая показалась знакомой: кристалл в круге лучей. Секунду спустя я вспомнил: точно такая же была на одежде скелета в кабинете лаборатории, которую мы обнаружили и исследовали на пути сюда, и где случайно нарвались на разгневанного Ракшаса.

— Ещё один учёный, — сухо процедил Гелиос, кивнув на череп. Он явно успел взять себя в руки, но бушевавшие внутри эмоции наполняли даже самые обычные его слова особым ядом. — Их тут что, целое кладбище?

— Возможно, это не кладбище, а интерфейс, — пробормотал я, разглядывая нишу. К пластинке на виске черепа были подсоединены тонкие проводки, уходившие в стену. Кто бы ни проектировал это здание, он предусмотрел всё, включая такие методы взаимодействия с технологией, которые на мой вкус выглядели довольно жутко.

Кашкай протиснулся между нами с Гелиосом и уставился на череп. Шаман наклонил голову набок, прислушиваясь к чему-то, что слышал только он, и пальцы его левой руки задрожали мелкой дрожью.

— Духи не советуют, — пробормотал он. — Но…

Он не договорил. Вместо этого медленно поднял руку и положил ладонь на гладкую макушку черепа. Я хотел его остановить, но опоздал ровно на полсекунды.

Череп загудел. Низкий глубокий звук, от которого завибрировали не только стены и пол, но и наши зубы, наполнил коридор, а пустые глазницы вспыхнули холодным бирюзовым огнём. Символы на двери ожили, побежали волнами, и из черепа раздался голос. Не человеческий — механический и вибрирующий, словно кто-то пропустил запись через толщу воды, но слова я разобрал.

«Центральный резервуар. Хранилище ресурса. Содержимое: перенаправленная гидросфера континентальной платформы. Общий объём: не поддаётся исчислению. Доступ: только оператор класса „гидро-семь“ и выше».

Череп замолк так же внезапно, как и заговорил. Кашкай отдёрнул руку и попятился, а глаза его стали размером с блюдца.

— Духи ни при чём, — выдавил он, потирая ладонь о штанину. — Это место само по себе живое. Оно отозвалось на прикосновение, будто ждало.

Рагнар посмотрел на меня.

— Сынок, ты понял, что эта штука наговорила?

Я кивнул. В горле пересохло так, что слова далось только с огромным усилием:

— Внутри вода. Вся вода, украденная с континента. Хранилище, куда машина перекачивала влагу тысячи лет. И чтобы войти, нужен сильнейший маг Воды.

Воцарилось молчание. Даже Сульфур не стал вставлять свой комментарий, а это что-то да значило! Гелиос стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на дверь с выражением, которое можно было прочитать как «я подозревал, что всё закончится именно так, и мне это не нравится».

Я подошёл к двери и приложил ладонь к замку. Синтетическое стекло было холодным и гладким. Я прижал пальцы крепче, сосредоточился и потянулся магией к тому, что за дверью.

Ничего не произошло. Замок не отозвался, символы не вспыхнули, дверь не дрогнула. Я ощущал только собственную ладонь на холодной поверхности, и ничего больше. Древняя система требовала чего-то, для чего моих голых рук было недостаточно.

Я отступил на шаг, вытащил из-за пазухи кристалл Воды. Голубое свечение залило коридор, и символы на двери дёрнулись в ответ, пульсируя в такт кристаллу. Есть контакт. Система реагирует на стихийную энергию, а не на саму ладонь. Но кристалл в моих руках — лишь источник силы, а чтобы взломать этот замок, нужна сама вода. Физическая, жидкая вода, которой здесь, в Мёртвых Землях, не было и быть не могло.

Кроме той, что плескалась во флягах.

— Фляги, — я повернулся к остальным. — Отдайте мне все фляги с водой. Всё до последней капли.

Гелиос оторвался от стены и уставился на меня с нехорошим прищуром.

— Ветров, ты рехнулся? — паладин чуть подался вперёд, и голос его зазвучал с той особенной паладинской интонацией, которая одинаково годится для молитвы и для угрозы. — Если ты профукаешь оставшуюся воду на эксперимент с дверью, мы сдохнем в этой дыре. Все сдохнем. Без воды мы не дотянем даже до крейсера, я уж молчу про обратный путь; а конденсировать влагу тут не из чего, ты сам об этом знаешь лучше любого из нас.

Он был прав. Математика элементарная: у нас на каждого по фляге, а всего нас четверо. В каждой фляге литра полтора — плюс-минус, может быть чуть больше, но может быть и меньше. Итого максимум шесть литров. Это всё, что стоит между нами и смертью от обезвоживания. В прошлой жизни я однажды отказался утвердить бюджет рекламной кампании, потому что риск провала превышал тридцать процентов. Здесь риск провала приближался к абсолютным ста процентам, а на кону стояли не деньги, а жизни.

Однако за этой дверью находилось нечто большее, чем наши жизни.

— Смерть неизбежна, Гелиос, — я посмотрел ему в глаза, стараясь говорить ровно и спокойно, без пафоса, без дрожи в голосе, потому что паладин почует фальшь быстрее, чем демоническую ауру. — Мы все умрём — рано или поздно, здесь или в ином месте, так или иначе. Если не от жажды, то под мечами карающих отрядов империи, от когтей демонов, в бездонной пасти очередного монстра из-под песка. Но за этой дверью — украденная вода целого континента. А там, наверху — миллионы людей, которые рождаются, живут и умирают в пустыне, даже не подозревая, что их мир когда-то был зелёным. У тебя есть шанс всё это изменить. Разве не ради этого существует Орден Паладинов? Не ради этого ты давал клятву?