Я вздохнул и перешел к мыслям более приземленным. Корень женьшеня я переработал и выяснил, что нужного качества из него добиться куда сложнее. Продукт пришлось выпаривать, увеличивая концентрацию зелья. И только тогда он заблестел как положено, жемчужным светом с разноцветными протуберанцами. Получилось всего литров пять, из которых один пришлось отдать Любке. Ей как раз на полный курс не хватало. Можно было и не давать, конечно, но я, когда эти глаза увидел, разжалобился. Кот из Шрека даже рядом не стоял. Тут судьба у человека решается. Она каждое утро к зеркалу подходит и на один прыщ меньше видит. Да какая женщина от такого откажется?

— Вот блин, — расстроился я. — Хоть цену поднимай. Давайте посчитаем, состоятельные кроты. Я один корень в два месяца буду получать. При такой выработке это составит тысяч пятьдесят денег, и их нужно поделить пополам и вычесть расходы. Останется пятнашка в месяц! А это при молодой и красивой жене — сплошное разорение и нищета! Хорошо хоть «Неваляшка» поправляет. А то по миру пойдем.

— Дорогой! — услышал я с другого конца квартиры. — Как тебе вот это платье?

— Отлично, — лениво ответил я, даже не думая повернуть голову в сторону монитора.

— Но ты же совсем не смотришь! — возмутилась Карина.

— Я тебе полностью доверяю, любимая, — легкомысленно ответил я, но тут же понял, какую страшную ошибку совершаю.

Пришлось встать, подойти к компу и с умным видом покивать, тыча то в одно, то в другое платье. Как водится, я не угадал ни разу, отчего из собственного кабинета был изгнан с позором, а Карина надулась, оскорбленная в лучших чувствах. Как бы ей потактичнее намекнуть, что число мужчин, способных отвернуться от своей женщины, а потом точно сказать, во что она одета, исчезающе мало. И что вообще, мы больше любим женщин без одежды, чем в оной. От семейной драмы меня спас Ганс, который собрал во дворе актив нашего ТСЖ. Пришла пора делить добычу.

Полсотни человек расселись на лавочках, принесенных с собой табуретках, и даже на качелях. Ганс Штанмайер, как самый обстоятельный из всех нас, начал собрание.

— Народ! — прогудел он. — После инвентаризации вверенного мне имущества и вычета того, что расстреляла наша горячо уважаемая, но самую малость долбанутая соседка Маруся, итог следующий. Берта! Раздай материал.

Тетя Берта, которая трудилась бухгалтером, разнесла листочки, и я даже присвистнул, увидев сумму. Хорошо так за полмиллиона выйдет, если Ганс раскидает все трофеи на запчасти и продаст на авторынке. Отдельной строкой шло золото, содержимое бумажников, количество которых ожидаемо не совпало с количеством тел, и телефоны, из которых пропало две штуки. Мы совершенно точно знали, кто их спер, но отнимать у детей добычу не стали. Это им компенсация за пушку.

— Что я хочу вам сказать, соседи! — сказал Ганс, когда опись имущества была досконально изучена. — В трех домах мы с вами проведем замену лифтов и перекроем кровлю. Это не обсуждается. Лечение раненых само собой. Уже лекарства и отдельные палаты им оплатили. Троллей завтра выписывают, а Чаку — послезавтра. Из него никак все пули достать не могут. С обожженными сложнее, им пару недель точно поваляться придется. Тех, кого молнией приложило, уже перевели на дневной стационар. Лекарства все есть. А! Да! Еще Маруське из общака купили парик. Не ходить же ей лысой.

— А ты зачем нас собрал-то? — недовольно спросил дальнобойщик Петруха, раскуривая на редкость вонючую папиросу. — Все же нормально идет.

— Да у меня бабки остаются, — развел руками Ганс. — Много! Ума не приложу, что с ними сделать. На собственную котельную не хватает, а больше нам и не надо ничего.

— Что значит не надо ничего? — страшным голосом прошептал Штырь. — А как же фонтан? Ты что, Ганс, про фонтан забыл? Да как ты мог! Мы, как лохи последние, без фонтана живем, а он про какую-то котельную думает! Может, ты еще, рожа бородатая, предложишь гнилые трубы на пластик заменить?

— Кстати, пластиковые трубы! Отличная мысль, — попробовал я было вставить слово, но услышан не был. Народ уже ревел от восторга и хлопал Штыря по плечу.

— Фонтан, в натуре! Как мы могли забыть! Ну ты, Штырь, и голова! Фонтан хотим. А если денег не хватит, то и хрен с ними, с лифтами. И кровлю новую туда же. Еще один тазик подставим, если понадобится. Заживем, наконец, как люди! Со своим фонтаном, йопта!

Я смотрел на этих родных мне людей и нелюдей, и улыбался во весь рот, как последний дурак. Да и хрен с вами! Фонтан так фонтан. Мне все равно, лишь бы им нравилось. Люблю наш двор. Нигде больше такого нет.

Когда не знаешь, кого нужно позвать на свадьбу, то приходится звать всех. А вот нас с Кариной вообще никто ни о чем не спрашивал, просто поставили в известность. Нас поставили, и столы поставили. Весь двор по периметру окружил квадрат, сколоченный из досок, а в центре его горел костер, на котором булькал огромный чан. Это дядя Вахтанг готовил харчо. Вот и он сам. Невысокий, как кхазад, с густой бородой, с широкими плечами и с не менее широкой кавказской душой. По двору разносился одуряющий запах специй, а его сыновья уже ставили в ряд мангалы, которые притащили со всего дома. На второе будет шашлык.

— Дорогой, — растерянно посмотрела на меня Карина. — Мне кажется, или нас самих пригласили на нашу свадьбу? У нас ведь нет столько денег. Как мы такую толпу народа накормим и напоим?

— Это не только наши расходы, любимая, — ответил я. — Совет дома решил не делать в этом году фонтан, а вместо этого деньги пропить. Все равно зима скоро, мы его даже запустить не успеем. Строительство фонтана запланировано на следующий год.

— А в следующем году где они деньги возьмут? — удивилась моя без пяти минут жена. — Фонтан — это очень дорого.

— Они на меня рассчитывают, — поморщился я. — Велено себя не сдерживать и выебываться, где только можно, иначе бюджет нашего ТСЖ просто не сойдется. Там и без фонтана дыра такая, что тепловоз проедет. Мы не можем народ подвести, солнышко. На нас же все соседи надеются.

— Что-то мне это всё не очень нравится, — вздохнула Карина. — Я-то думала, что мы с тобой жить спокойно начнем, детей родим.

— Надейся, — хмыкнул я.

Банкет будет вечером. А днем у нас запланирована выездная регистрация, прямо на главной площади. Там уже собрали помост, на котором выступит вся местная богема: бард Юра Хтонь, танцевальный ансамбль девочек-троллей «Дюймовочка» и наша гордость, единственная на все ВАИ поэтесса. Немолодая уже тетка снага так ловко рифмовала пятистопным ямбом слова «в рот» и «нах», что получила литературную премию за новацию в литературе. Мне сначала показалось, что в ее стихах никаких других слов вообще нет, но текст из нее лился гладко, строка за строкой, четверостишие за четверостишием. И народу нравилось. Народ вовсю хлопал в ладоши, пока в эти ладоши совали пластиковые стаканы с бырлом. Автоцистерна с надписью на боку «Кола-на» сегодня сменила профиль, отчего поступило немало жалоб. Первые стаканы плодово-ягодного изрядно отдавали газировкой, оставшейся в трубах сливного устройства.

Мы с Кариной стояли на помосте, отвечая взмахами на приветственные выкрики. Мы уже расписались и показали толпе кольца на безымянных пальцах. А вместо тетки с дурацкой прической торжественное напутствие нам зачитал сам сервитутский голова Флэш.

— Вольт! Карина! — прочувствованно сказал он. — Я рад соединить вас узами законного брака. И вот что я хочу сказать: Вольт у нас в сервитуте считается мужиком авторитетным. Сам в дерьмо влипает, сам потом с ним и разбирается. Талант у него такой, йопта, в дерьмо влипать. Но не отнять, выходит он из всего красиво. За это ему респект и уважуха. В наших кругах говорят, что если человек живет дольше, чем его враги, то он делает что-то правильное. Вот ты, Вольт, несешь добро людям. Такие как ты, братан, делают этот мир немного добрее, потому что убивают всех злых. И это просто замечательно! Совет вам да любовь!