— Неточно, — произнес я. — Но мне оно неизвестно.

— Ну и ладно, — вздохнул он. — Мне-то самому не надо. Просто товарища жалко. Мается, бедолага. Комплексует. Даже с новогоднего корпоратива убегает, хотя очень хочет, чтобы его мужскую честь какая-нибудь пьяная прелестница растоптала. Э-эх!

Следующий день мы с Кариной провели порознь. Она с рассветом убежала в Хтонь, собирать травы. Одарил ее все-таки Великий лес, научил чуять живое. Я вот так не умею. Разговоры у нас дома теперь ведутся исключительно про всяческие эликсиры, маски для лица, жидкости для снятия макияжа и прочую бабскую муть, от которой у меня сводит скулы. Я уже подумываю прикупить гараж, чтобы было куда ходить. Сервитут небольшой, мне машина пока что без надобности, а вот без гаража женатому мужику никак. Это последний островок личной свободы, куда бабам ходу нет. Меня поймут люди, живущие в однушке вчетвером. Там роль гаража выполняет туалет.

Я вышел на улицу и остолбенел. Стена, окружающая наш двор, преобразилась за один день. Из щелей между бетонных блоков полез до боли знакомый фиолетовый мох. Его пока что было совсем мало, буквально несколько клочков. Но это он, я не мог ошибиться.

— Твою мать! — прошептал я, проверяя телефон. — Сигнал есть. Значит, здесь еще не Хтонь. Пока…

Улица Баррикадная, по которой я ходил на работу несчетное количество раз, преобразилась вслед за двором. Все клены, чьи сиротливые пеньки торчали с прошлого, позапрошлого и прочих инцидентов, выпустили длинные стрелки, распустившиеся нежной листвой. Где-то молодые побеги еще зеленые, а где-то уже успели одревеснеть. А ведь их еще вчера не было. Кроме одного, что у рюмочной. Там уже раскинуло идеально ровные ветви двухметровое деревце с резными пятипалыми листьями.

— Быстро здесь жизнь меняется, — прошептал я, глядя, как апатичный хтонолось подъедает бурьян на заросшем пустыре.

Он никого не трогает, и его никто не трогает. Чудовищная, утыканная огромными клыками харя вырывала с корнями разросшуюся амброзию и циклахену. Бич всех помоек исчезал в его пасти с ошеломляющей скоростью, а я подумал: не привезти ли ему на пробу борщевик? Можно большие деньги брать за рекультивацию почв Нечерноземья. Зверье все чаще выходит из леса, не боясь людей. Змеежопные собаки прибегают кормиться к воротам мясокомбината, а цапли оккупировали прибрежные заросли, поедая раков.

— Если у нас здесь не Хтонь, то что? — вопросил я пролетающих в небе птиц. — Свет есть, телефон работает, но по улицам бродит хтоническое зверье, как у себя дома. Простецам по-прежнему нет ходу за полосу отчуждения, но в сервитуте чуть ли не половина детей — инициированные маги. Их уже сотни. Мне вот интересно, когда власти проснутся и возьмут нас в оборот?

Почему все дерьмо в моей жизни начинается именно с утра? Наверное, потому, что моя жена, как опытный диверсант, точно знает: перед рассветом караул почти небоеспособен. Он устал, он хочет спать, и его чувство опасности притупилось. На этом она меня и ловит. Хотя, говоря откровенно, это уже становится несколько однообразным.

— Вольтик, любимый, — нежно поцеловала меня Карина. — Нам надо срочно поговорить.

— М-м-м, — просыпаться категорически не хотелось. — Чего? Полшестого утра! Зачем будишь так рано? Еще один салон красоты недорого продают? Не куплю. У меня денег больше нет. И я не чувствую запаха жюльена.

— А ты не против, если к нам моя мама приедет погостить? Ненадолго!

— Чего-о? — я тут же проснулся.

— Ну, я же не сирота, — недоуменно уставилась на меня жена. — У меня отец есть, мама и братья. И я их всех очень люблю.

— Да? — растерялся я. Как-то привык, что один в этом мире. Снажью родню прежнего Вольта я за близких не считаю. Он сам их таковыми не считал, а мне-то зачем?

— Так ты не против? — спросила Карина, ласково поглаживая меня по груди.

— Не против, — промямлил я, чувствуя себя распоследней тряпкой.

— Тогда вставай быстрее, — толкнула она меня, но уже безо всякой ласки. — Поезд через час приходит. Надо маму встретить. У нее чемоданы тяжелые.

— У меня машины нет, — я завернулся в одеяло с головой. — А бомбилу в такую рань я не поймаю. Все нормальные люди еще спят.

— Машина подъедет через пятнадцать минут, — пояснила Карина. — Видишь, любимый, я уже обо всем позаботилась. Тебе нужно просто встать, одеться и поехать на вокзал.

— Нормальная хоть машина? — я бился как лев за право поспать хотя бы еще немного. — Если говно, то стыдно перед тещей будет. Может, она на вокзале такси возьмет?

— Хорошая, — Карина терпеливо выталкивала меня из постели. — У одной знакомой продавщицы муж на хозяйской тачке калымит. Машина огонь! Ты на такой никогда не ездил.

— Понятно, — я уныло спустил ноги с кровати. — Я не знаю, как твоя мама выглядит.

— Я тебе фото покажу, — успокоила меня Карина. — Твое фото я ей уже послала.

Да, не сорвешься у нее. Интересно, а что было бы, если бы я сказал, что против? Надо будет в следующий раз попробовать. Кстати, а почему я так боюсь тещу? Я ведь ее не совсем знаю. Может, нормальная баба.

Теща? Нормальная баба? А разве такие существуют?

В голове моей мелькали смутные тени прошлого, и там почему-то мама бывшей жены выступала чем-то средним между хтонолосем и змеежопной собакой. Только орала она куда громче Барсика, и яду в ней было столько, что несчастный песик с рептилией на попе нервно отдыхает в сторонке. Вдруг и в этот раз так получится?

— А почему она именно сейчас приехала? — уныло вздохнул я. — У нас настоящая война на носу. Со дня на день маги на сервитут нападут.

— Моя мама десять лет проводником на железной дороге отработала, — отмахнулась Карина. — Она вахтовиков из Нового Уренгоя возила, и дембелей из Владивостока. А еще на спор гуляла в мини-юбке по вечерней Махачкале и кормила с руки медведя в зоопарке. Она в этой жизни больше ничего не боится. Все, иди, машина внизу стоит.

Я оделся и вышел. За воротами меня и, правда, уже ждали.

— Привет, Люфт, — зевнул я.

Муж Инги кивнул мне, как старому знакомому, и повез на вокзал. Я с любопытством смотрел в окно, наблюдая, как юные маги преобразили дорогу, ведущую от моста. Они постарались на совесть. Если бы я давал приз за самую жуткую жуть, то на стриптиз пошли бы все. Динамитное дерево на глазах наливалось плодами размером с тыкву, а гимпи-гимпи раскинул в стороны пучки зубчатых листьев, покрытых белоснежным пухом. Невзрачный австралийский кустик превратили в раскидистое дерево, пропитанное от корней до макушки сильнейшим нейротоксином. Насколько я знал, даже дым от этого растения ядовит. И это было еще не все. Фантазия подростков разыгралась не на шутку. Они до сих пор бегали к своим деревьям и правили что-то, добавляя какое-нибудь новое свойство. Ведь усиленные природные качества деревьев-убийц — это невероятно скучно.

— На КПП сказали, — произнес вдруг Люфт, — что пост можно убирать. Того, кто без пропуска пройдет, деревья тут же замочат. В них встроен модуль «свой-чужой».

— И чего пост не убирают? — опасливо посмотрел я на деревья.

— Для безопасности гостей сервитута, — заржал водила.

Дальше до вокзала мы ехали молча. Воронеж еще только просыпался. Окна домов заиграли тенями женских фигур на кухнях, а орки в оранжевых жилетах вышли на улицы, чтобы убрать следы прошедшего вечера. Равномерный шелест метел задавал правильный ритм парам, которым не хватило ночи для любовных утех.

Большая Магическая понемногу оживала. До открытия местной достопримечательности, ресторана «Быстро и бочка», оставалось еще два часа, но очередь из желающих перекусить на ходу вытянулась на пару сотен метров. Первый десяток героев — это те, кто не успел покушать вчера. Они с честью приняли удар судьбы в виде захлопнувшегося перед самым носом окошка, и не пошли домой, предвкушая ждущее их волшебство. Что такое бессонная ночь в сравнении с жаренной во фритюре картошкой, пирожком с вишней и чизбургером по новому рецепту! В этой очереди люди общались, дружили и даже создавали семьи. А что еще делать, если ты проводишь в ней половину своего времени? Автоцистерна с надписью на боку «Кола-на» уже сливала первую за сегодня партию заморского напитка. Насколько я знал, его концентрат замешивали веслом в ангаре, стоящем на окраине Ваев, недалеко от свалки. Впрочем, на вкус это никак не влияло.