Простой такой рождественский подарок… от совершенно живого императора Александра Третьего. Пока еще живого, а следовательно… Следовательно, скорее всего уже не случится Ходынка, Николай на трон сядет не очень скоро, вся «старая гвардия» Александра останется на местах и еще некоторое время экономическая политика страны не поменяется. Что, безусловно, вызовет дополнительный «прилив ненависти» к России со стороны туманных альбионцев и почти наверняка активизируются их попытки смены власти в России. А каким образом они постараются нагадить, Валерий Кимович представлял себе довольно неплохо, вот только кого они в этот раз выберут в качестве «инструментов»?

Поэтому в начале октября он собрал группу из «работников службы охраны» и поставил перед ними новую задачу. Не очень четко поставил, все же делали структуры он не то что забыл, но и не знал никогда — но, по его мнению, первая задача была все же выполнима:

— Мене стало известно, что некая группа социалистов всерьез занялась подготовкой массовых убийств государственных чиновников. К сожалению, о составе группы мне известно довольно мало, но все же кое-что, надеюсь, поможет вам ее отыскать и, внимательно расспросив разысканных, выявить всех ее членов.

— Всего лишь выявить? — довольно желчно поинтересовался пожилой уже Вениамин Силантьеыич Арвачев.

— Вы, дорогой доктор, именно выявите. А что с ними будет дальше, вас особо и интересовать не должно: отец Киприан кому надо, грехи, конечно, отпустит — но зачем ему еще и грех ненависти человеческой отмаливать?

— Вот умеете вы, Александр Алексеевич, все столь понятно объяснять. А расспрашивать-то кого прикажете?

— Лет несколько назад какую-то гимназию в Варшаве закончил некий Борис Савенков. Еще известно, что в те же годы в той же гимназии учился и некий Иван Каляев. Так вот, оба они являются членами упомянутой группы, и оба, можно уже с уверенностью сказать, стали убийцами. Нет, не думаю, что они кого-то уже убить успели, но они уже и духовно к убийствам готовы, причем они уже сами себя убедили, что если при убийствах чиновников, в коих они видят своих врагов, и простые люди погибнут, то сие будет невеликой потерей. Они готовы убивать вообще всех, кто с ними не согласен! Женщин, детей даже!

— Да вы, Александр Алексеевич, сами-то во гнев не входите, — миролюбиво заметил отец Киприан. — Я подобных мерзавцев изрядно повидал, в той же Крымской войне, и снова повторю: не нужно на таких гневаться. Гнев — он работу делать мешает, а посему требуется просто тихо и спокойно бастардов подобных с земли нашей убирать. Лучше, конечно, под землю, ну да товарищи наши работу свою лучше знают и все, как и должно, сделают. И столь же спокойно вас о деяниях своих и доложат…

— Вы правы, отец Киприан, абсолютно правы. Извините, я просто погорячился немного. Ну что, задание вами получено, можно в делу приступать.

— Работайте, братья во Христе! — поп встал, широко перекрестил всех собравшихся. — Но злобу в душу свою не допускайте!

Сашу очень удивляло то, что в целом поп был прав: не было в душах нынешних мужиков места злобе и ненависти, а, напротив, было в них больше заботы о ближнем. И корочкой последней они в голод с нищими делились, и даже конокрадов батогами до смерти забивали не по злобе, а заботясь (хотя и довольно своеобразно) об их бессмертных душах. Искренне считая, что избиваемый от боли все уже успеет в деяниях своих раскаяться перед смертью, а каждому же известно: «не раскаешься — не спасешься». И именно по этой причине их и забивали, неторопливо — чтобы человек успел раскаяться, тем самым давали ему надежду на спасение души. Но вот в Привесленских губерниях менталитет уже был другой и там звериная жестокость и ненависть к ближнему уже поколениями в кровь местных мужиков впитывалась. А резко поменялся русский мужицкий менталитет уже после войны с Японией, и лишь тогда и русский мужик, и русский солдат особенно стал к инородцам относиться как к скотине. А причин такого изменения было, по мнению Валерия Кимовича, две, и первую он относительно успешно уже начал «купировать». А вот насчет второй — тут еще было поле непаханое, и поле это казалось бескрайним. Но, как сказал один очень неглупый товарищ, нет в мире таких крепостей, которых не могли бы взять трудящиеся. И вывод из этого следовал простой: нужно для достижения даже кажущейся недостижимой цели просто трудиться. То есть не просто, но у Валерия Кимовича уже постепенно зрел к голове план новой «трудовой кампании». А вот как скоро подучится приступить к его реализации, было пока не очень понятно — зато стало понятно, что для приближения к старту кампании необходимо сделать. И сделать это было нужно как можно скорее…

Один исторический персонаж начал было высказывать очень точную мысль: «всякая революция чего-нибудь стоит», но продолжить ее не решился и в продолжении своей фразы скатился в чистую демагогию. А мысль-то была исключительно верной: революция стоит довольно дорого, но ее — если речь идет именно о революции, а не о каким-нибудь дворцовом перевороте — можно и нужно рассматривать как долгоиграющую инвестицию. Весьма рискованную, но обещающую очень значительную отдачу.

Как хорошо знал Валерий Кимович, в «первую русскую революцию» альбионцы вложили почти тридцать миллионов фунтов (или, в переводе на рубли, триста миллионов), причем большая часть «инвестиций» была в виде вообще возвратных кредитов под довольно приличный процент, то есть тут финансовые риски были все же минимальными. Но в обмен они получили за следующие десять лет чистую прибыль в размере более двух с половиной миллиардов. Просто захватив большую часть русской промышленности, получив полный контроль над российской банковской системой, неограниченный доступ к сырьевым ресурсам — и бесправную и исключительно дешевую рабочую силу.

Но эти инвестиции потому и считаются рискованными, что обнулить их действие можно с гораздо меньшими затратами — и вот как раз таким «обнулением» Александр Алексеевич и решил срочно заняться. Один раз в истории России такой трюк получилось провернуть очень быстро, и даже учитывая тот тонкий момент, что Валерий Кимович специалистом в экономике себя даже спьяну считать не мог, он все же на успех очень даже рассчитывал. Он ведь не стал придумывать что-то «принципиально новое», а просто «воспроизводил» хорошо забытое старое, хотя и в несколько других условиях. Но для воспроизведения в стране (да и в мире в целом) довольно многого еще не хватало, так что начинать следовало с построения «технической основы предстоящей контрреволюции» — и прежде всего, с создания мощной энергетики. А с ней пока еще было как раз очень паршиво…

Почему-то очень многие люди в жизни Валерия Кимовича считали, что энергетика — это про электричество. Ну, в принципе, электричество тоже было частью энергетики, но где-то до середины пятидесятых годов двадцатого века часть эта была в целом весьма незначительной. А до начала сороковых годов основой энергетики был каменный уголь и потихоньку начала на эту сцену вылезать нефть (но пока еще очень потихоньку). Еще нужно заметить, что даже в абсолютных величинах до тридцать седьмого года и уголь в Российской энергетике занимал лишь второе место, а на первом месте стояли дрова — но это лишь потому, что маловато угля в стране добывалось. А уж в девяносто пятом году (то есть в тысяча восемьсот девяносто пятом) дрова наголову обгоняли все прочие источники энергии. Да, не лучший был «источник», но иные почему-то даже искали без излишнего усердия, решив, что «нужно будет — за границей купим». И — покупали: например, Санкт-Петербург тем же углем полностью обеспечивался импортом из Англии.

Завод в Липецке обеспечивался углем из единственной принадлежащей компании Розанова шахты, расположенной возле станицы Гундоровская, а чтобы она все же обеспечивала завод, пришлось выстроить двадцать верст узкоколейки до Каменской. И вложить в развитие шахты втрое больше денег, чем было потрачено на ее покупку, но все равно некоторую часть угля приходилось закупать на стороне. А для нужд электроэнергетики и для отопления рабочих поселков в зимнее время топливо почти полностью было уже «покупное» — и совершенно внезапно выяснилось, что дровами топить не только печки в домах выгоднее, чем даже самым дешевым углем, но и электростанции. Правда, это было делом как бы и «временным», но нет ничего более постоянного…