— Вы ученый, да? — необыкновенно красивая девушка-снага смотрела с искренним интересом. — Проходите на кухню. У нас как раз жюльен готов.

Федор Иоаннович вошел в небольшую трехкомнатную квартирку, оказавшуюся на диво уютной. В этом доме царит любовь. Он, как маг-менталист, чуял такое сразу. Есть что-то притягательное в таких домах. В них благоденствуют цветы на подоконнике, а еда у хозяйки получается необыкновенно вкусной.

— Да мне бы с Вольтом переговорить, — попытался было возразить царевич, но девушка даже слушать не стала.

— Его мама сейчас перевязывает, — махнула она рукой. — Как раз пообедать успеете. Я вас голодным не оставлю. Вы же с дороги. А как вас зовут?

— Федор Иванович, — ляпнул царевич и поморщился. Он невольно попал под поток обаяния этой орчанки, красоте которой позавидовали бы многие знатные дамы. Таких волос и кожи он не видел очень давно. Девушка как будто светилась изнутри.

— Я Карина. Присаживайтесь, Федор Иванович, — пригласила она его на восьмиметровую кухоньку с простеньким гарнитуром и холодильником, увешанным фотографиями на магнитиках.

Хозяйка быстро забросала стол тарелками, поставила хлеб, чашку чая и села напротив, подперев щеку рукой. Царевич ковырнул жюльен вилкой, потом ковырнул еще раз, а потом и сам не заметил, как заработал ей с аппетитом, которого в нем не было еще пару минут назад. Вкусно-то как!

— Я травы из Хтони вместо специй добавила, — заметила его реакцию Карина. — Те, кто слышат лес, могут чувствовать и будущий вкус.

— Слышать лес? — вилка повисла в воздухе. — Что вы вкладываете в это понятие?

Федор дал небольшой, едва заметный толчок, понуждающий людей к откровенности. Он не ломал мозг девушки, просто расположил ее к себе, сразу став очень милым старичком, с которым хочется поделиться самым сокровенным.

— Это сложно объяснить, — поморщилась Карина. — Все равно что рассказать слепому о радуге. Вы сможете понять, что чувствует пчела, опыляя цветок? Что чувствует олень, догоняя самку? Что чувствует дерево, когда стоит сушь, и оно хочет пить? Этого не описать словами. Только милость Великого леса позволяет нам это. Я вот вижу свойства трав. Магия недоступна моему народу.

— И как вы его слышите? — жадно спросил царевич.

— Как его часть, — улыбнулась Карина, обнажив белоснежные клыки. — Я могу стать всем, что есть в лесу. Недавно стала змеей и уползла.

— Зачем? — остолбенел Федор.

— Иначе бы меня сжег маг огня, — просто ответила она. — Это он ранил моего мужа. Если бы не зелье Отречения, я бы уже была вдовой.

— Граф Матюшкин? — напрягся царевич. — Где он сейчас?

— У себя дома, — ответила орчанка. — После того как маленький Хозяин вернул свою силу, выяснилось, что забрать все до конца он так и не смог. Остаток магии Великого леса изменил графа, и изменил сильно. Вы его сейчас навряд ли узнаете.

— Что с ним стало? — удивился Федор.

— Да леший он теперь, — расхохоталась девушка. — Лес его любит, а он любит лес. Такая вот неприятность вышла. Сидит в своем дворце, с белками и крысами разговаривает. Там же теперь Хтонь, хоть и очень слабая. Если Великий лес позволит, он из лешего настоящим Хозяином станет. Но это через годы случится. В нем еще кое-что человеческое осталось.

— А в Хозяевах ничего человеческого нет? — бросил Федор Иоаннович, который впитывал странную информацию всеми порами. Он же не просто так звание профессора получил. Его тяга к новым знаниям была неуемна.

— Ничего, кроме облика, — покачала головой Карина. — Облик, его ведь на себя любой набросить может. Вот хоть бы и вы.

— Откуда вы знаете? — вырвалось у Федора. — Это совершенно невозможно.

— Дочь сказала, — Карина положила руку на плоский живот. — Она еще очень мала, но я уже слышу ее.

— Дурдом какой-то, — царевич откинулся на спинку стула. — Тут все так умеют?

— Нет, конечно, — ответила Карина. — Моя дочь очень сильна, но таких немного. Ашока с четвертого этажа разве что.

Федор Иоаннович замолчал, совершенно механически очистив тарелочку с жюльеном. Он прихлебывал чай и откусывал одуряюще пахнувшие булочки, которые с улыбкой подсовывала ему сидящая напротив девушка. Дверь спальни скрипнула, и оттуда вышел перемотанный бинтом от пояса до подмышек орк-снага. Мужественное, очень приятное лицо, умные и насмешливый взгляд. От угла левого глаза идет свежий шрам, а длинное ухо отсечено на треть. Под удар воздушного лезвия попал. Царевич уже видел такое.

— Душа моя, оставь нас, — сказал Вольт. — Нам с его высочеством надо поговорить.

— С его высочеством? — Карина стала бледно-зеленой. — О-ох!

— Силой аж в спальню шибает, — сказал Вольт и поклонился. — Блокиратор ментальной магии наш гость даже не заметил. Личина великолепная, хрен подкопаешься. И разговор пойдет уж очень важный, чтобы сюда какого-то профессора прислали. Перед нами один из царевичей Грозных, любимая.

— Федор Иоаннович! — Карина прикрыла рот руками и с ужасом посмотрела на гостя. — Он же представился. Ой! А я ему жюльен свой пихаю…

— Очень вкусно было, Карина, правда, — царевич принял собственный облик. — Браво, Вольт! Что тут скажешь. Дедукция у тебя на уровне.

— Я, с вашего позволения, постою, — сказал аптекарь. — У меня и правда ожог здоровенный. Хозяева подлечили, но пару дней еще поберечься надо. Кожица совсем тонкая. Хорошо меня граф приложил, до костей кое-где добрался.

— Тогда пошли на балкон, — сказал Федор Иоаннович. — Я сделаю так, что нас не услышат.

— Пойдемте, — согласился аптекарь. — Правда, вид сейчас оттуда так себе.

— Я уже все видел, — сказал царевич. — Меня этим не удивить.

Свежий ветерок ударил в разгоряченное после чая лицо Федора. Черные тучи, из которых били молнии, ушли без следа. Теперь на небе сияло ласковое июньское солнышко. Не было того зноя, что порой приходит в это время из степей юга. Напротив, с реки тянет приятной прохладой, какой не встретить в безразмерной Москве, сплошь закатанный в раскаленный асфальт.

Сотни людей копошились внизу, собирая тела и помогая раненым. Автоцистерна с надписью на боку «Кола-на» раздавала напиток множеству страждущих, которые пили и шли работать. Царевич немало подивился такому пристрастию к заморскому напитку, но стоявший рядом Вольт усмехнулся.

— Плодово-ягодное с добавкой зелья из могильного пиона и легкого грибного стимулятора. Чтобы раны побыстрее заживали и работалось веселее.

— Понятно, — кивнул Федор.

— Можно, я начну? — спросил орк.

— Изволь, — согласился царевич. — Но для начала объясни, что здесь происходит. У меня есть своя версия, но мне нужен первоисточник. Вопрос первый: ты кто?

— Я Посредник, — ответил орк. — Вот прямо так, с большой буквы. Это моя роль в происходящем.

— Что именно происходит?

— Рождается новая магия и новые люди, ваше высочество, — ответил аптекарь. — Возникла иная парадигма бытия, если вам угодно. В этом месте встретились два мира. Магия и Хтонь едины в своей противоположности. Уничтожь Хтонь, и магия умрет. Уничтожь магию, и умрет Великий лес. Авалонцы считают Хтонь абсолютным злом, и они извели ее у себя почти везде. Но поскольку колдовать они так и не перестали, то вся сила собралась в Шервудском лесу. И они ничего с ним сделать не могут, как ни пытались. Прямой силой его не взять, потому что действие рождает противодействие. Законы физики работают и здесь. Чем больше усилий они прикладывают, тем сильнее и больше становится Хтонь.

— Значит, когда эльфы открыли охоту на великих сущностей… — догадался царевич.

— Они просто вывели противостояние на новый уровень, — подтвердил его догадку аптекарь. — Хозяева тоже хотят жить, а потому создали тех, кто будет их защищать. Мы здесь прошли по лезвию. Могли стать бессловесными слугами, вроде цапель-кровососов, но стали друзьями и союзниками.

— То есть теперь вы подданные Хтони, а не своего государя, — нахмурился Федор, который сжал поручень балкона так, что побелели пальцы.