— Тоже верно, но если поставки угля пойдут по четкому расписанию, то через год наверное, а может уже и до Рождества завод мой сможет отгружать каждый божий день рельсов тяжелых на две версты дороги. По цене в девяносто, а то и восемьдесят копеек за пуд. Но вы уж сами решайте, брать их или нет: завод наш рельсы катать станет только тридцатишестифунтовые.

— Хм… а чего так?

— Нам такие на свои заводы нужны, другие без надобности, а станы — машины дорогие, мы иные и ставить не станем. Но если стан уже будет, то уж лучше его в работе держать, чем он простаивать станет.

— Ну… об этом мы после поговорим, когда мечты ваши в реальные заводы превратятся. Но мечты сии мне нравятся, так что если у вас задуманное выйдет, то запросто ко мне снова приходите. А сейчас… с утра завтра… нет, нынче же осле обеда в канцелярию зайдите, будет там распоряжение о предоставлении вам безусловного права уголь в Липецк возить по седьмой категории. И по расписаниям от четвертой…

Домой Саша вернулся очень довольным, и — хотя на утрясение всех оставшихся вопросов с железной дорогой у него ушло еще недели три — в начале мая он в торжественной обстановке зажег огонь в первой коксовой батарее Липецкого завода, а через неделю — и в первой домне. Пока была запущена только одна домна, на большее просто рабочих еще набрать не получилось — но «дело сдвинулось с мертвой точки». И сдвинулось в целом неплохо: в конце мая уже велосипедный завод выдал первую продукцию…

Товарищей очень радовало то, что все-таки правительство (и лично царь) о развитии отечественной промышленности (и, в частности, металлургии) все же заботилось: новый завод получил освобождение от уплаты пошлины за добычу руды на пять лет (небольшой, полкопейки за пуд, но все же). А вот меры по развитию уже перерабатывающей промышленности и машиностроения вызывали у Саши оторопь. За импорт металлообрабатывающих станков пошлина взималась в размере десяти копеек с килограмма станка (точнее, рубль-шестьдесят с пуда), так что к цене станка средней паршивости добавлялось рублей тридцать, а то и пятьдесят. А за листопрокатный стан казна с товарищей взяла уже почти двадцать тысяч рублей. Но даже в этих условиях Саша приобретать станки отечественные не хотел: уж больно все они были… полным дерьмом. То есть все же работать на них было можно, и даже изготавливать необходимые детали — вот только рабочий, делающий эти же детали на бельгийском или даже германском станке, делал их почти втрое быстрее. Но и цена такого станка была в разы выше, а тут еще и пошлины…

Но денег у товарищей стало заметно побольше: еще в апреле поставки за границу задних втулок к велосипедам начали бить рекорды: владельцы ранее купленных агрегатов дружно решили, что за какие-то семьдесят марок преобразовать устаревший лом в современную машину — дело весьма приятное. А учитывая, что велосипеды раньше отнюдь не голодранцы приобретали, объем продаж ограничивался лишь объемами производства этой не самой простой детальки. А так как теперь довольно много этих деталей и для отечественных велосипедов уходило, приехавший в Тулу после успешной сдачи экзаменов за первый курс Андрей выдвинут очень «прогрессивную» идею:

— Саш, я тут с новыми нашими инженерами поговорил, и все согласны в одном: надо нам заводик еще раза в два расширить.

— Сразу видно, что человек очень усердно химию изучал весь год!

— А что не так?

— Я в том смысле, что математику ты опять забросил. Сейчас эти втулки народ радостно покупает, в основном чтобы старые бициклы усовершенствовать. Вот только фокус в том, что во всей Европе старых бициклов хорошо если полста тысяч наберется, и все текущие потребности и существующий завод за пару лет покроет. Так что идея в принципе неплоха, но мы про нее пока забудем. То есть забудем, пока сами не выйдем на производство полусотни тысяч велосипедов в год.

— Так это когда еще будет-то?

— Нескоро, но мы никуда и не спешим. То есть спешим, но вовсе не туда, куда ты посмотреть успел. Ты в Богородицке давно в последний раз был?

— Ну, осенью, точнее, в конце августа, перед тем как в Москву на учебы уехать.

— Тогда мы сейчас с тобой быстренько прокатимся в Богородицк, на машине поедем, туда теперь дорога вовсе отличная, за час почти доедем. Ты на город посмотришь, а потом подумаешь, что нам будет нужно сделать, чтобы и Липецк стал почти таким же…

Спустя полтора часа машина въехала в Богородицк. По дороге Андрей восторженно рассказывал Саше, как он учился, какие с ним случались забавные истории, о том, какие театры он посещал и что видел. И о том, какие интересные люди учатся и преподают в университете, постоянно напоминая товарищу о том, что и ему все же стоит университетское образование получить чтобы лучше работать и счастливее жить. Но когда автомобиль въехал в город, он буквально на полуслове замолчал, а когда машина остановилась у подъезда клуба, растерянно поинтересовался:

— Это тут что случилось-то?

— Это у нас случился тульский техник Терехов, то есть он у нас теперь уже Богородицкий. А это он клуб выстроил, где все наши ученые мужи по вечерам собираются и обсуждают промеж себя, что еще интересного господин Розанов выдумать сумеет. А вон там — это новое здание городской управы, за ним — участок полицейский, а тот дом, что мы по другой улице проехали — это больница городская.

— Что? Ну… это-то понятно, а вон там?

— А это как раз квартал, где большинство наших рабочих живет. Сам понимаешь, город был невелик, рабочим жить было просто негде — а без рабочих-то как заводы работать будут?

— И ты… ты хочешь так же и в Липецке сделать?

— Нет, здесь-то народу всего чуть больше десяти тысяч нынче живет, а в Липецке и до того, как мы завод пустили, почти двадцать жило. А чтобы нынешний завод на полную мощность пустить и прочие заводы чтобы работали, народу в городе должно быть уже под полста тысяч…

— И ты думаешь, что мы для всей этой прорвы народу сможем что-то такое же выстроить?

— Я ничего не думаю. Но просто знаю: если мы этого не сделаем, то все прочие наши планы можно будет выкинуть.

— Но ведь это… это же какая прорва деньжищ-то потребуется? Где нам взять-то столько?

— Андрюш, у нас там двенадцать тысяч десятин удобной земли, а я до зимы еще тысяч десять подкуплю: договоры уже подписаны, только заплатить нам осталось. То есть пахоты у нас… у тебя там будет двадцать тысяч десятин, а если с десятину выйдет собрать менее тридцати рубликов, то нас нужно будет за бездарность в управлении землями просто выгнать.

— Ага, но один мужик хорошо если шесть десятин в год обработать сможет, а уж если внаем идти им, то и меньше…

— Друг ты мой сердечный, ты часом не забыл, чем мы тут занимаемся? Мы двигаем прогресс — и именно прогресс этот, наш прогресс, а не мужик ленивый, и позволит нам указанные деньги получить. В дополнение ко всему прочему. А как — это мы сейчас в поместье наше заедем и ты все сам увидишь. Поверь: будет ну очень интересно…

Федор Саввич Терехов лет двадцать как закончил среднее техническое училище Виндавской железной дороги по строительству, после чего работу нашел у господина Бочарникова Александра Гавриловича, занимавшего в Туле тогда должность помощника городского архитектора, но не в управе, а в небольшой компании, которая исполняла небольшие частные заказы. И Александр Гаврилович техника своего, видя его прилежание и наличие неплохих знаний, даже привлекал к расчетам по таким частным заказам, а как-то вообще ему всю работу по новому дому купца одного передал. И хотя тот дом был невелик, одноэтажный — однако и с него некоторый опыт техник все же получил. А потому, когда Александр Гаврилович скончался, а с сыном его Федор Саввич не поладил, он свое дело организовал. Больших прибылей дело не давало, но на прокорм хватало. Но вот на семью уже средств было маловато, и ее (в смысле семью) тридцатипятилетний техник так и не завел. Тогда не завел, а нынче он уже и супругу нашел (причем венчался в им же самим выстроенной церкви) в Богородицке, куда перебрался, судя по всему, уже окончательно.