— И когда вы… собираетесь в Италию ехать?

— Хочется в начале июня, а там уж как получится. Мне дофига всякой электроники нужно для этого сделать, а дома ее собирать трудновато, те же платы травить — и то проблема. Вот добраться бы мне до нормального радиопроизводства… опять же, для Сопота тоже всякого спаять придется немало, я Леониду Ильичу пообещала там первое место Союзу обеспечить.

— Вам только что-то вроде приборного производства здешнего завода требуется?

— Ну да, его мне, надеюсь, хватит.

— Ну что же, я узнал что хотел… принято решение выдать вам допуск на предприятие, но только на приборное производство, и… там отдельно товарищи проследят, чтобы вы им и ограничились. Вот, держите, — товарищ Семичастный протянул мне темно-бордовую книжечку, — это пропуск-вездеход. На предприятии наши сотрудники будут предупреждены, вот еще вам номер телефона, когда на предприятие соберетесь, позвоните им, они вас встретят и проводят. А на этом я откланяюсь, надеюсь, что вскоре получу от вас новую важную информацию. Думаю, что вопрос с Италией мы решим… в положительном смысле. Всего хорошего!

Спасибо, дорогой товарищ Семичастный, мне хорошего нужно теперь много. Потому что мои планы на лето теперь стали вообще необозримыми: я и о Сопоте не забывала (хотя с ним вообще никаких проблем не видела, почти никаких), и об Италии тоже теперь думать приходилось усиленно. Да и о Светлане Алексеевне я забыть ну никак не могла — но с ней у меня как-то пересечься все не получалось и не получалось. Ладно, с Жильцовой я встречусь, когда из Италии вернусь — а туда я очень ненадолго съездить собралась. На пару недель максимум: кино-то снять много времени не нужно.

И только когда я закрыла за Владимиром Ефимовичем дверь, я сообразила, что кое о чем попросить его забыла. Так что выскочила вслед за ним и увидела, как он уже в машину усаживался (в голубую «Волгу») — но все же его перехватить успела:

— Владимир Ефимович. Я вот что попросить забыла: мне же нужно будет толпу актеров с собой в Италию захватить, а им как-то документы оформить придется… но я не знаю, как это делается.

— Елена… Александровна, вы мне список тех, кто вам нужен будет, напишите, мы документы им все необходимые и без вас сделаем. Договорились?

— Спасибо!

Ну что, до конца года (учебного) больше никаких праздников я не ожидала, можно будет расслабиться. И я этим и занялась на полную катушку. То есть все же учила детишек музыке, с ними неплохой концерт подготовила — для родителей, его в школе детишки отыграли. Немного поругалась со строителями из спецмонтажа: мне внезапно в голову пришло, что дворец музыкальных пионеров нужно строить «немножко не так». А они уже полностью фундамент выстроить успели и даже почти целиком первый этаж закончили. То есть почти полностью стены первого этажа поставили — так что спор с ними получился эпический. Но когда они все же услышали, что я им говорю (а я просила всего лишь планировку одного крыла на третьем этаже немного поменять), мы смогли перейти с языка строительного на обычный русский и все изменения согласовали вообще за час.

Еще товарищи из отдела капстроительства приступили к постройке двух жилых домов, и с ними у меня вообще ни малейших разногласий не возникло: я просто долго ругалась с архитекторами из МАРХИ, которые проекты домов делали и до капстроителей наша перебранка уже не дошла. Правда, Борис Леонидович очень долго удивлялся, когда ему документацию на дома передали, потому что эти проекты на традиционные уже хрущобы даже издали похожи не были. А внутри эти дома в принципе от хрущоб отличались — но раз фонды и деньги на стройку выделаются именно под такие здания, то кто он такой, чтобы с начальством спорить? Правда, ему никто даже не намекнул, что дома я из своего кармана оплачиваю (и мне кажется, что об этом знали только Брежнев, я и два дядьки, которых Леонид Ильич отправил мне «помогать» со всеми финансовым делами по этим стройкам). Но мне было важнее то, что все намеченное строилось, и строилось очень быстро. И строилось именно «по плану и по проектам». А насчет денег я вообще беспокоиться перестала: «Мелодия» выпустила сразу семь «моих» пластинок и финанс потек ко мне на счет буквально рекой.

Бабуля тоже какую-то очень нехилую копеечку за мои записи получила, так что, хотя она мне и прислала «ругательную телеграмму», все расходы на будущий фильм оплатила. Пленки купила вагон, камеры арендовала. А так же гостиницы оплатила для всей команды, целиком «арендовала» всю необходимую «инфраструктуру», купила несколько автомобилей…

И только когда «Ил-62» со всей командой киношников поднялся в воздух, до меня дошло, что снимать лучше вовсе не тот фильм, который я хотела поначалу. То есть «тот» я тоже сниму, чуть попозже, а вот сейчас… Хорошо, что бабуля Фиделия решила лично посмотреть на то, как ее единственная внучка превращается во «всемирно известного режиссера», так что я ей еще в аэропорту сказала, что мне от нее дополнительно потребуется. И хорошо, что «сопровождающие лица» все же испанского не знали. Правда, они и итальянского пока не знали, но это лишь пока. А вот как оно дальше пойдет… я знала, и этого было достаточно. Мне достаточно…

Мне для себя любимой вообще ничего не жалко, поэтому я на рейс просто забронировала в самолете целиком первый класс (двенадцать мест) и бизнес-класс (восемнадцать), и уже под это подбирала людей, которые со мной на съемки отправятся. А выбранные мною «пассажиры» вероятно в жизни так не летали, и поэтому видок у них у всех было несколько… удивленный. А я поменяла свое мнение о том, что снимать нужно, когда увидела физиономию сидящего в соседнем кресле (то есть через проход) Владимира Басова. Очень уж у него «характерная» физиономия была, задумчивая такая — впрочем, им всем было из-за чего задуматься.

«Попутчиков» я сама себе выбрала, правда я хотела в качестве оператора взять Рерберга, но ему почему-то Комитет за границу ехать не разрешил, и я (причем по совету Николая Николаевича) взяла оператором неизвестного мне Андриканиса. Но Месяцев его горячо рекомендовал, сказал, что «заслуженный фронтовик» и к тому же уже «почти перешел» на телевидение (ему вроде как две недели «отработки» осталось), а оператор он был кому-то известный… Но это оператор, и он был единственным исключением — а вот актеров я сама выбрала и Комитет всех их «пропустил». Понятно, что никто из них от «командировки на пару недель» в Италию не отказался, хотя ту же Клару Лучко вообще со съемок какого-то фильма «из сельской жизни» выдернули. И она, по большому счету, мне в Италии вообще не нужна была, я на главные роли собиралась поставить Куравлева и или Юлию Борисову, или Людмилу Касаткину (я еще не выбрала), а большинство остальных я только в массовке использовать собиралась, а захватила их за то, что уж больно люди они хорошие, пусть отдохнут немного. Ну и прибарахлятся: денежек я им на это тоже выдам. Не всем, Сурину хватит и командировочных, которые ему через «Мосфильм» выдали, я всяких… таких за свой счет кормить точно не собиралась, хватит и того, что ему гостиницу приличную на пять суток оплатила. А вот хорошим актерам…

Но все эти хорошие актеры даже не знали, что сниматься будет, и не знали, кто кино снимать станет: их просто начальство вызвало и сообщило, что «есть мнение…», выдало паспорта заграничные («служебные»), небольшую копеечку в итальянской валюте, (в пересчете на рубли по курсе — вроде бы рублей по восемьдесят, а может и меньше, я не интересовалась этим особо), сообщило, когда рейс вылетает — и всё. И вот двадцать восемь человек сидели в самолете и мучительно думали о том, куда и зачем они летят. То есть куда — они тоже знали «не точно»: самолет летел в Рим, но им было сказано, что на следующее утро их уже повезут «на съемочную площадку». Поэтому-то Владимир Павлович и сидел с ну уж очень задумчивым выражением лица. Конечно, он все же не был похож на сына Мануэлы Оахака, дочери ацтекского народа — на теперешнего не похож, а вот на молодого Мануэла Антонио Родольфо все же прилично смахивал. И улыбка у него, если разобраться, была в чем-то похожей, а уж мимика — мексиканцу до него как до…