— Что-то срочное?

— Приходили ко мне, — коротко сказал я.

— Кабак «Версаль», семь тридцать вечера, — отчеканил Флэш и отбил звонок.

— Фу ты, ну ты! Пальцы веером, сопли пузырями. Какие мы стали деловые, как избрались, — сказал я отключенному телефону, и аппарат поддержал меня молчаливым согласием.

«Версаль» — это тот самый сервитутский ресторан, где мы в первый раз встречались с Лилит. Зеркала, красный бархат, лепнина и много, очень много хрусталя. Флэш сидел в отдельном кабинете и мою недовольную физиономию рассмотреть успел.

— Чего кислый такой? — спросил он. — Неужели интерьер не нравится? Роскошное же место.

— Ноги выдернуть тому, кто это делал, — совершенно искренне сказал я. — Ты знаешь, как называют коренных жителей Воронежской губернии?

— Знаю, — хохотнул Флэш. — Жлобами. А что?

— Да то, — пояснил я. — Жлоб — это не место рождения. Жлоб — это состояние души. Оно подразумевает под собой любовь к бросанию мусора мимо урны, к носкам под сандалиями и к пенопластовой лепнине в больших количествах.

— Ладно лепнина, а носки-то тебе что сделали? — удивился Флэш, который почему-то немного покраснел.

— Ничего не сделали, — пожал я плечами. — Ко мне тут жандарм приходил. Спрашивал про убийство в Зоотерике. Я сказал, что ничего не знаю. Я и правда ничего не знаю.

— А почему он именно к тебе пришел? — звериная морда мэра окаменела.

— Из-за эльфийки, — ответил я. — Приходила вчера одна фифа, заказала зелье. Я так понял, что они это как-то связывают. Собственно, у меня все. Доклад окончил.

— Поня-ятно, — протянул Флэш. — Спасибо, что курсанул, Вольт. Я бы и так об этом узнал, но тогда это уже с твоей стороны косяк был бы. Да, у нас есть проблема, и мы ее успешно решаем. Поэтому рот держи на замке.

— У меня шкурный вопрос, — набрался я наглости. — Что с ливером делать будем? Кому сдаем теперь?

— Для тебя ничего не меняется, — ответил Флэш после раздумья. — Мул придет по графику. Не вздумай начать носом по сторонам водить. Это наш сервитут.

— Как скажешь, — не стал спорить я. — Просто хотелось прояснить вопрос. Хорошего вечера!

— И тебе, — ответил ягуар, который погрузился в какие-то свои мысли. Ему уже было не до меня.

Я пошел в сторону дома, улыбаясь закатному солнышку. Настроение у меня лучше некуда, и для этого есть все основания. Раньше я был молод и красив, а теперь еще и богат. Шесть косарей на кармане за один день! Лепота! Ой, а кого это несет мне навстречу?

Элеонора Павловна и наш урук Чака идут под ручку. Она в вечернем платье, на шпильках и с маленькой сумочкой. Он — в костюме и в галстуке. А я не знал, грешным делом, что на уруков тоже костюмы шьют. В руках нашего технолога — небольшой, но весьма затейливый букет. Она слушает Чаку с мечтательной улыбкой, а он бережно ведет ее так, чтобы каблук не попал в выбоину на асфальте. Тут неподалеку кафе «У Вахтанга», именно туда они и направляются. Я ведь сам для них лучший столик забронировал.

Двор пропустил меня с ласковым лязгом ворот. Штырь, который дежурил сегодня на стене, приветливо махнул рукой. Для него подежурить всю ночь — немыслимое счастье. Они же ввосьмером живут в однушке. Он дежурил бы чаще, но жена не дает. Его старший помет в количестве двух выживших бесенят, резвился на детской площадке, громко обсуждая, как бы сдать оную в металлолом. Судя по матерным комментариям, площадку сделали на совесть, и усилиям двух малышей она поддаваться не собиралась. Джессика качалась на качелях, а Крыс ее толкал. Качели делали «солнышко», девчонка визжала от счастья, а у меня от страха за нее чуть сердце не оборвалось. Впрочем, волновался тут я один. Отец равнодушно взирал на творящееся безобразие со стены, а мать, не менее равнодушно — с лавочки. Мы, снага-хай, не самые лучшие родители на свете.

— О! Дядя Вольт! — заорал Крыс и тут же бросил сестру, помчавшись ко мне. — Двадцатку гони!

— За что это, Крыс? — удивился я.

— За информацию нах, — важно ответил мальчишка. — И я больше не Крыс. Я Зигфрид.

— Кто? — до глубины души поразился я.

— Зигфрид йопта, — важно повторил тот. — Ты что, глухой нах? Крыс — лоховское имя. Зигфрид намного круче. Гони лавэ, а то не скажу, кто тебя дома ждет.

— Ну и не говори, — сказал я и пошел к подъезду, сопровождаемый привычным:

— Ну ты и жмот нах! А еще фонтан зажал!

Я подошел с собственной двери, достал пистолет и, стараясь не шуметь, повернул ключ в замке. Я изобразил агента 009, картинно прицелившись в человека, который спокойно сидел в моем кресле и шутливо поднимал руки.

— Сдаюсь! Сдаюсь!

— Господин ротмистр! — прорычал я, пряча оружие. — Вы никогда не слышали про неприкосновенность частной жизни?

— Не слышал, — совершенно искренне удивился он. — А что, в нашем богоспасаемом отечестве какой-то новый закон приняли? Да нет, быть такого не может. Нам на планерке обязательно довели бы. Как ты сейчас сказал? Неприкосновенность частной жизни? Это даже звучит нелепо. Хорошая шутка, Вольт, я оценил. Господам офицерам за ужином расскажу, они от смеха бока порвут. У меня к тебе, собственно, несколько вопросов…

Ротмистр Чердынцев вывернул меня наизнанку. Его несколько вопросов затянулись на пару часов. Я уже и зевать демонстративно начал, вежливо намекая гостю, что пора бы и честь знать. Но он не унимался, выясняя малейшие подробности про мой визит в Рамонский замок, про бои на арене и про мое посещение школы. Этот разговор он даже записал на диктофон, видимо, не надеясь на свою память. После этого он поднялся и произнес ставшую уже сакраментальной фразу.

— Из города не уезжать, телефон держать включенным. Мы с тобой не прощаемся.

— А можно узнать… — спросил было я.

— Нет, — ответил этот душа-человек и закрыл за собой дверь. Вот и поговорили.

Следующая неделя у меня была выходной, на смену заступила тетка Валя. А я решил сходить в лес по грибы да по ягоды. Учитывая, что иммунитет к Хтони есть только у меня, то конкуренцию в этом деле мне могли составить лишь безбашенные торчки и хорошо экипированные команды охотников. Именно такую я и встретил неподалеку от опушки Хтони, выкапывая крупный корень женьшеня, который неведомыми происками магии стал расти в нашем лесу.

— Вольт! — дядя Вася, муж Валентины, смотрел на меня квадратными глазами. — Уходи отсюда, быстро! Мы белку засекли на дереве. Она тебе горло вырвет!

— Не вырвет, сказал я. — Я ей орешков принес.

— А хтонолосю что принес? — заржал один из охотников, крепкий мужик лет тридцати с металлом вместо левой половины головы. — Яблочко?

— Морковку, — укоризненно посмотрел я на него и достал из лукошка означенный корнеплод. — Хтонолоси и алени больше всего любят морковку. Охотник, а простых вещей не знаешь!

— Да он на всю голову больной! — просипел третий охотник, могучий, почти квадратный кхазад. — В Хтонь один сунулся, да еще и с одним пистолетом.

— Это ты больной, Фриц, — пояснил Василий. —. Это же Вольт, аптекарь, который чемпиона на арене завалил. И это он нам велел одних курвобобров стрелять. Мы сейчас поднимаем втрое от прежнего, и ни одна тварь за последние ходки не напала. И это он у нас товар берет. Ты ничего не хочешь ему сказать?

— Прости, Вольт, — повинились охотники. — Слышали за тебя. Респект и уважуха, братан.

— Если он говорит, что хтонолось морковку любит, значит, сука, он ее любит, — продолжил Василий. — Понял?

— Но от вас он ее не возьмет, — пояснил я и напрягся, услышав шорох в кустах. — Замерли все! Не дышать!

Охотники превратились в статуи и начали медленно бледнеть. Кусты раздвинулись, и оттуда показалась чудовищно огромная клыкастая харя, украшенная развесистыми рогами метра этак два в размахе. Острые зубы размером в палец хищно щелкнули и потянулись в сторону остолбеневших охотников, которым было уже не уйти. Хтонолось весит полторы тонны, и на такой дистанции справиться с ним едва ли легче, чем с танком Т-34.