— Вот что значит, разделили сборную на две части, — сказал неожиданно для себя вслух Озеров.

— Что ты, Коля, говоришь? — к спортивному комментатору вышел министр спорта Николай Романов, он был одет в красные джипсы клёш и белую деловую рубашку.

— Да я говорю жаль, что футболисты не попали на турнир, — Озеров прошёлся по просторному холлу международного пресс-центра и пожал руку своему тезке.

— Зато выиграли в Париже первый розыгрыш кубка Европы, — улыбнулся Романов.

— Как же, как же, — Николай Озеров оглянулся на пробегающих мимо итальянских девушек, которые работали в пресс-центре гидами и переводчиками, — гол забил Виктор Понедельник!

— Коля, сейчас состоится пресс-конференция с одним нашим спортсменом, — глава советского спорта взял комментатора под локоток и отвел в сторону от снующих туда и сюда журналистов, — если, что пойдёт не так, подстрахуй, возьми паузу, как во МХАТе.

— Всё будет хорошо, я просто уверен, — улыбнулся Озеров, разглядывая красные джипсы, — забавные у тебя штаны. Могут ведь делать, когда захотят.

— Ничего не говори, — махнул рукой Романов, — уже три раза богатые итальянцы мне предлагали за них сто тысяч лир. А вот и наш баскетболист.

Николай Озеров посмотрел прищуренным взглядом на молодого парня, который появился из изнуряющей римской жары в прохладном холле бывшего форума Муссолини. Глаза хитрые, держится нагло, такому палец в рот не клади, решил про себя комментатор.

В просторной комнате для пресс-конференций было необычайно многолюдно. С одной стороны за длинным столом сидели представители Советской делегации, руководитель советского спорта Николай Романов, спортивный комментатор Николай Озеров и игрок сборной по баскетболу Богдан Крутов. По другую сторону «баррикад» представители крупнейших газет Мира и Европы, французской «L’Équipe», шведской «Idrottsbladet», американских «The New York Times» и «The Washington Post» и других печатных изданий.

— Загородный отель, где жила сборная охраняли бойцы внутренних войск, — после вступительных слов моих старших коллег, начал отвечать я на самый злободневный вопрос, — сейчас ведь тоже Олимпийскую деревню охраняет несколько тысяч полицейских. Как вы считаете, это как-то ущемляет права спортсменов?

— Да, но полицейские не открываю огонь по вам здесь и сейчас, как это было в Москве, — не отставала от меня представительница американской прессы, хорошо говорящая по-русски.

— Во-первых, стреляли в воздух, а во-вторых никакого конфликта не было, — широко улыбнулся я.

Краем глаза я заметил, что лоб Николая Романова покрылся большой испариной, несмотря на работающий вентилятор, и несколько холодных бутылок минералки на столе.

— Вечером, наши бравые бойцы, — продолжил я, — обходили территорию отеля и увидели, как я бросаю по кольцу. Слово за слово, и я один против троих служивых ребят сыграл товарищеский баскетбольный матч. А баскетбол это вам не покер, это игра контактная. Я кого-то двинул локтём, меня кто-то толкнул в запале. Отсюда и образовались синяки. Потом, как победитель товарищеского матча я выстрелил пару раз в воздух. Согласен, это было по мальчишески безрассудно.

— Разве похож, наш баскетболист на человека, которого убили! — не выдержал Романов.

— Где гарантия того, что вы не привезли сюда двойника, — спросил через переводчика, дедушка интеллигентного вида.

— Возьмите эту мусорную корзину и отнесите в самый дальний угол комнаты, — я встал из-за стола и взял в руки маленькую пластиковую бутылку воды.

Дедушка под весёлые улыбки потащил мусорную корзину в угол. Расстояние между нами составило примерно метров восемь.

— Поднимете её над головой вверх! — крикнул я, — лифт ит ап!

Газетчик бодро поставил корзину себе на голову. Я поудобней ухватил правой рукой бутылку, представил, что это такой неправильной формы мяч и метнул её в сторону мусорной корзины. Несколько итальянских девчонок, которые работали в пресс-центре, дружно взвизгнули. А бутылка из полиэтилена высокой плотности громко бухнула в боковую стенку тары для мусора и упала на дно. В кабинете для пресс-конференций раздались смешки и жидкие аплодисменты.

— Как вы видите, — встал со своего места Николай Озеров, — советские спортсмены всегда играют честно!

— А где гарантия, что это тот самый спортсмен? — впилась мёртвой хваткой в ускользающую сенсацию женщина, которая хорошо знала русский.

— Чёртова эмигрантка, — буркнул под нос себе Романов.

— Я гарантирую, — встал молодой человек с фотоаппаратом, который сидел у входа, — чехословацкая газета «Руде право». Я самолично снимал репортаж с товарищеских матчей в Праге. Этот парень, — он показал на меня, — принёс очень много неприятностей нашей команде.

— Давайте на этой весёлой ноте закончим пресс-конференцию, — обратился ко всем Николай Романов.

— Шит! — вскрикнул интеллигентного вида дедушка, когда из корзины для мусора на него полилась минеральная вода.

Когда мы вышли из зала для конференций, я робко поинтересовался у Николая Озерова.

— А вы комментировать будете баскетбольные матчи? — мы опять остановились в прохладном холле.

— Это как решит наше спортивное начальство, — Озеров выразительно посмотрел на Романова.

— Будет, будет, — буркнул председатель комитета по физической культуре.

— Тогда при случае передайте от меня привет всем моим друзьям и моей девушке Наташе, — я пожал руку великому комментатору и побежал в наш корпус.

Хотелось ещё перед отбоем побросать мяч в корзину, все же я никогда не играл на Олимпийских играх. На первенство области играл, за институт бился, но Олимпиада, такое событие, которое может быть лишь раз в жизни. Благо римская жара немного угомонилась к вечеру. За баскетбольным мячом я заскочил в свою комнату.

— Ну как прошло? — спросил Корней, лежащий с книжкой в руках поверх одеяла.

— Наши победили, — ответил я, и вытащил из-под кровати мяч, — по сто бросков перед сном сделаем?

— Сильному тренировка не нужна, — улыбнулся Юра Корнеев.

Темень опустилась на Рим практически мгновенно, как у нас в Крыму. Однако в Олимпийской деревне искусственного освещения было вдоволь, гораздо больше чем в Алуште. Поэтому я решил не бегать на берег Тибра, где мы подальше от чужих глаз проводили тренировки, а просто постучать здесь, под окнами сборной США. По дороге на баскетбольную площадку мне встретился грустный Боря Никоноров.

— Кого хороним, Никонор? — я толкнул его в плечо.

— Жеребьёвка дерьмо, — плюнул он от отчаянья на газон, — завтра первый бой и сразу же против американца.

— Дашь ему как следует, чего переживать? — не понял я его огорчения, — у них же сюда одни любители приехали.

— Да, — махнул рукой легковес, — газет наших начитался? Если хочешь знать, на Олимпиадах мы еще ни разу в очных встречах не побеждали американских бойцов.

— Значит, ты будешь первым! — я махнул головой в сторону баскетбольной площадки, — Пойдем, научу тебя правильно мяч бросать. Помогает психологически расслабиться.

Настреляли мы с Борей, с дальней дистанции, по кольцу с точностью в пятьдесят процентов. Я всё попал, а он всё промазал.

— Давай буду тебе мячи подавать, — уже чуть веселее сказал он, когда я пошёл бросать на второй круг с периметра примерно в семь, в восемь метров.

Я просто наслаждался моментом, залетало практически всё, даже самому не верилось, что еще пару недель назад мог Богу душу отдать. Правильно мне сказал Щербаков, тренер боксёрской команды, если там, на небе, за тебя похлопотали, то нефиг здесь, на земле, нюни распускать. После очередного попадания я подошёл к Боре Никонорову.

— Видел, как ты боксируешь, — сказал я, — а ты не можешь работать чуть хитрее?

— Не понял? — опешил он.

— Ну, вот смотри, ты же ростом маленький, метр с кепкой, то есть шестьдесят, — я опустил мяч на землю и встал в боксёрскую стойку, — и все ждут от тебя, что ты сам полезешь на короткую дистанцию. Чтобы тебя на отходах за счёт длинных рук мутузить.