— Мы будем с вами, — проглотил я комок в горле. — Мы поможем.

— Хорошо, — качнул Хозяин рогатой головой. — Маги узнают об этом и пойдут на лес прямо через Вогрессовский мост. Для них дело чести подавить сопротивление обнаглевшего быдла. Мы тоже будем с вами. Люди сервитута отныне друзья Великого леса.

— Друзья или подданные? — уставился я на него.

— Теперь друзья, — усмехнулся он. — Сегодня вы сделали правильный выбор.

— Ты мог бросить наших детей под пули дружинников? — оторопел я.

— Мог, — кивнул он. — И бросил бы, не задумываясь. Для меня лес превыше жизни смертных. Но теперь я этого делать не стану. Мое слово твердое, аптекарь Вольт. Я готов пожертвовать слугами, но никогда не подведу друзей. Что я, совсем без понятий, по-твоему? Используй Каменную розу. Она поможет.

— Зелье отречения? — прошептал я. — Я только читал о нем. Но я не смогу его изготовить. Мне просто не из чего.

— Сможешь, — сказал Хозяин и протянул мне пригоршню каких-то орехов и корешков. — Тут недостающие ингредиенты. Без этого зелья вас размажут по асфальту тонким слоем, и даже я не смогу помочь. Мы все умрем в один день. И самое поганое во всем этом, что убившие нас маги останутся безнаказанными. Они обретут такую силу, что с ними придется договариваться.

— Почему государь не прикончит их сейчас? — спросил я. — Если они опасны, то логично было бы прихлопнуть этот мятеж.

— А нет никакого мятежа, — поморщился Хозяин. — С формальной точки зрения они пойдут в Хтонь на законных основаниях. Никто не имеет права препятствовать им. Охота в лесах не запрещена. А потом, когда маги добудут главный приз, остановить их уже не успеют. Мне неведомы замыслы государя и царевичей, но они явно играют какую-то свою игру. Полные идиоты редко сидят на троне столько лет.

— Как будем осуществлять связь? — спросил я.

— Птица, — ответил он. — Птица будет рядом с тобой.

— Только не огненный зимородок, — попросил я. — Он мне новое кресло спалил.

— Как пожелаешь, — ответил Хозяин и слился с зеленью кустов.

Что-то здесь не так… Что-то не так… — напряженно думал я. — Что-то здесь не клеится одно к другому. Хозяин обвинил меня в жадности, когда я купил Каменную розу. И тогда же сказал, что без нее я погибну. То есть сегодняшний разговор он предвидел. Он обвинил меня в том, что украли его сына, но это случилось после того, как роза оказалась у меня. Получается, Хозяин уже тогда знал, что его сына украдут, и что маги пойдут войной на Великий лес?

— Ах ты, блохастая сволочь, — простонал я, когда вышел на полосу отчуждения. — Не ты ли сам всю эту поганку и замутил? Не ты ли ниточки судьбы в нужный узор заплел? А я-то хорош! Выходит, рогатый чёрт знал, что это не я его сына украл. Он сразу выкупил, что это метаморф, но завиноватил меня по полной! Получается, развел разводилу! Как последнего лоха загрузил! Тьфу ты! Позор на мои зеленые яйца!

Христофор Аркадьевич лежал на спине, широко раскинув руки. Он слушал лес. Куда его забросил амулет телепортации, и сколько он так пролежал, граф даже примерно не знал, и пока что выяснять не хотел. Просто не считал это уж очень важным. Часть магического ядра, изъятого у молодой сущности, сильно изменила его. Граф видел и слышал то, чего раньше видеть и слышать не мог. Он сейчас в самом обычном лесу, не в Хтони. И уже дважды он уводил подальше от себя стаю любопытных волков, возжелавших познакомиться с новым обитателем леса. Волки были голодны, а потому Христофор Аркадьевич от этой чести вежливо уклонился.

А ведь раньше я бы так не смог, — думал он. — Попер бы как танк, пожег огнем. Иди-ка сюда, милая! Я тебя не обижу.

Белочка пугливо спрыгнула с ветки на траву и уставилась на графа любопытными бусинками глаз. Она сделала прыжок, потом еще один, а потом безбоязненно уселась на его живот, что-то торопливо стрекоча.

Да она жалуется! — поразился маг. — Орехи в прошлом году не уродились. Много выбросить пришлось. Зато березовые почки сегодня на загляденье — ароматные и сочные. А еще она жирного червя поймала. И жука.

— Я, кажется, с ума схожу, — сказал сам себе граф, но прогнать белочку даже не подумал. Его успокаивало ее тепло и поток коротеньких бестолковых мыслишек. Он вдруг поймал себя на мысли, что ему интересно с ней. Впервые за много лет он общается с существом, которое не мотает ему нервы, не пытается обмануть, не раболепствует и не просит денег. Просто общается. И это было так непривычно, так здорово.

— Ты моя хорошая, — погладил он белочку по брюшку, и та заурчала, довольная.

Христофор Аркадьевич аккуратно сел, а его собеседница взлетела на дерево, продолжая рассказ о немыслимых вкусовых качествах березовых почек. А еще она звала его с собой. Белочка нашла птичье гнездо с яйцами. Ей одной много, она может угостить.

— А я и не знал, что белки птичьи гнезда разоряют, — удивился граф и помахал ей рукой. Белка снова застрекотала, что значило: ну и ладно, сама съем. А потом скрылась в зелени ветвей.

Он ощупал карманы и вытащил телефон. Сеть не ловила. Граф осмотрелся по сторонам, а потом решительно направился туда, где безошибочно почуял человеческое жилье. Идти далеко, часа два. Но ничего. К закату он будет на месте.

Бердичев — небольшой городок недалеко от Житомира. С незапамятных времен принадлежит он магнатскому роду Тышкевичей, владевших уймой земель и здесь, и под Минском, и в Виленской губернии. Христофор Аркадьевич гостил во дворце сиятельного графа Адама Тышкевича уже неделю. Амулет перенес его Полесье, а это совсем недалеко отсюда. Собственно, именно поэтому граф ему и позвонил, попросив прислать машину. У него хватало друзей по всей стране.

Потрескивал сухими дровами камин. Хоть и не было в этом большого смысла, ибо лето на улице, а его все равно зажгли в угоду хозяйскому капризу. С ним в огромной библиотеке становилось как-то уютней. Длиннейшие трубки, которые поджег услужливый лакей, окутали сиятельных господ клубами ароматного дыма. Адам Тышкевич был в хорошем смысле ретроград. Он не признавал новомодных кальянов. Двухметровые чубуки, выточенные из ствола вишни, сплошь покрыты искусной резьбой, едва заметной глазу. И табак у хозяина непростой: с ароматом яблока, персика и даже заморского виски. Гости блаженно тянули горячий благоуханный дым и запивали его двадцатилетним галльским коньком. Здесь сегодня пятеро. Все весьма богаты, влиятельны, и с родословными, уходящими во мрак времен. Христофор Матюшкин, Адам Тышкевич, Анджей Пац, Юзеф Оссолинский-младший и Пауль фон Розен, барон из ливонского Юрьева.

— Звучит, как небылица, граф. Примите мои извинения за недоверие.

Первым вступил в беседу хозяин, когда Христофор Аркадьевич закончил свой рассказ. Остальные недоверчиво покивали головами. Уж слишком невероятные вещи рассказал товарищ по нелегкому колдовскому труду. Они никогда и не слышали про такое, хотя в деле магии не новички. Ладно, авалонцы придумали, как великие сущности потрошить для своих зелий. Ну, так то эльфы. Они и живут долго, и с лесом на ты.

— Вашу собаку зовут Цезарь? — спросил вдруг граф Матюшкин.

— Да, — удивленно посмотрел на него Адам Тышкевич. — Откуда вы знаете?

— Она может вас укусить?

— Да ни за что! — горячо воскликнул магнат. — Я этого пса из соски молоком выкормил, когда его мать от чумки померла.

— Узрите, — щелкнул пальцами граф, и вскоре в библиотеку забежал огромный датский дог, клацая когтями по изысканному паркету. Он подошел к хозяину, сомкнул пасть на его голени и легонько сжал зубы.

— Матка боска, помилуй нас, грешных! — выдохнул Адам. — Глазам своим не верю! Эй, хлоп, окно открой! Тут душно стало.

Слуга отворил окна, впустив в прокуренную библиотеку толику свежего воздуха, а на кресло, за плечом Христофора Аркадьевича немедленно уселся огненный зимородок, переливающийся всеми оттенками красного цвета — от слабо-розового до темно-вишневого. Ощутимо потянуло жаром, а резной дуб вычурной спинки начал чернеть и дымиться.