— Заработали, — я без разговоров выложил полтинник на стол. — Если еще раз увидите, проследите. Но аккуратно. Это очень опасный тип.

— Сделаем, — солидно заявил Зигфрид и пошел на выход, рачительно стянув со стола последний кусок хлеба. Хрен с ним, не жалко. Пусть жрут, зеленые цветы жизни.

Дети ушли, а мы с Кариной сидели молча, невесело глядя друг на друга. В ее глазах я прочитал ту же самую мысль, что засела в моей собственной голове. Зачем я мог понадобиться сильному магу-метаморфу? Такому, который даже в магическом диапазоне кажется обычным человеком. Зачем ему путать следы, меняя личины? У меня есть несколько вариантов, и все они скверные. Просто один хуже другого…

— Может, партию обуви из новой коллекции в ЦУМ завели? — сделал я робкую попытку успокоить самого себя.

— Не с нашим счастьем, — вздохнула Карина и набрала номер, который у нее был забит в телефон.

— Хрен там, — хмуро сказала она, выслушав продавца. — Джессика права. У нас только сток прошлогоднего дерьма, и только по конским ценам. Итак, мой милый. Что мы с тобой имеем: это маг-метаморф, он чужак, и он явился по твою душу.

Как же на улице хорошо! Уже вовсю распускались листья, а дожди и слякоть марта уступили напору пришедшей весны. Это утро словно вернуло меня в волшебную холостяцкую жизнь. С кухни тянуло чем-то вкусным, а на балконе Танька с Кариной упражнялись в остроумии, благо моя жена осталась без козырного туза. То есть обе они теперь были с мужиком. Дамы покусывали друг друга по очереди, но делали это без огонька, скорее для поддержания спортивной формы. Да и сдружились они в последнее время сильно.

Соседка по совету моей жены плотно закрыла хлеборезку, смотрела на мужа восторженным взглядом первокурсницы и хвалила его напропалую. А когда он захотел пойти на зимнюю рыбалку, то она сама купила ему набор наимоднейших мормышек. Колян, увидев такие перемены в ходячей бензопиле, каковой он совершенно справедливо считал Таньку, понял, что его обложили, как волка. Мужик затрепыхался было, но вырваться из сладкого плена уже не смог. Капкан, поставленный любящей женщиной, хищно клацнул, и уйти из него можно было, только если самому отгрызть себе лапу. В Колькином случае это означало отказ от Танькиного борща. Борщ этот, сваренный на говяжьих мослах, давал привыкание не хуже хтонических сыроежек. Именно он стал частью коварного плана двух женщин по возвращению блудного мужа. Они решили ударить в самое слабое место мужика — прямо в его холостяцкий желудок. Со всем остальным Колян прекрасно справлялся сам.

Надо сказать, настоящий украинский борщ в приготовлении не проще зелья по рецепту профессора Зайцева. А выбор правильных ингредиентов и вовсе залог успеха. Сначала мозговая косточка долго варилась с морковкой, душистым перцем, луковицей и корнем петрушки. А потом, когда получался густой, ароматный бульон, туда добавлялась зажарка и нарезанная кубиками картошка. И никакой томатной пасты! Только свекла! Есть этот борщ сразу после приготовления считалось форменным кощунством. Всё это великолепие настаивалось сутки и только потом подавалось к столу. Работал борщ по принципу рыболовного крючка. Вырвать его изо рта можно было только вместе с куском губы. Привыкший к вольной жизни Колян несколько раз срывался и уходил в глубину, но ломка неизбежно побеждала, и он начинал нарезать круги около нашего дома, все больше и больше сужая спираль. Он был похож на голодную акулу, почуявшую кровь. А коварная Танька, узрев его с балкона, делала подсечку, словно опытный рыбак. Она орала на весь двор:

— Коленька, борщ на столе! Со сметанкой! И горбушечка, чесночком натертая! И полтинничек ледяной! Прямо как ты любишь!

После этих слов Колян терял разум и огромными прыжками несся по лестнице на пятнадцатый этаж, вмиг позабыв и про лифт, и про свою холостяцкую свободу. Пару месяцев назад он сдался окончательно и вернулся домой, отчего спалось нам с Кариной беспокойно. Танька, год тосковавшая в одиночестве, добирала недополученную ласку пугающими темпами.

Я пытался разгадать состав сложного букета запахов, несущихся с кухни, но кроме выпечки не угадал ни одной буквы. Что-то мясное… возможно, фасоль… специи… Лобио? С утра? Однако! Неужели вчера ночью я был настолько хорош?

Разгадав утренний ребус, я бодро вскочил с постели, чувствуя невероятный прилив энергий в нижнюю чакру. Когда меня жена вкусно кормит, я ее особенно сильно люблю. А лобио у Карины выходит просто сказочное. Она так обаяла дядю Вахтанга, что тот рассказал ей пару своих секретов.

— Любимый, завтрак на столе! — услышал я.

Ели мы в неловком молчании. Нам что-то невесело было в последнее время. Давешний метаморф не объявлялся, а если и объявлялся, то никто из нас его не видел. И дорогущей авалонский обуви мы с Кариной не встречали тоже, хотя ходили теперь, глядя строго себе под ноги. Что все это значит? Нас оставили в покое? Не думаю.

— Может, дома сегодня посидишь? — сказала вдруг Карина. — У меня сердце не на месте. Все из головы тот тип не выходит.

— Не могу, — ответил я. — Мне заказы отдавать нужно. Оплату поставок проведешь из дома?

— Проведу, — сказала она. — А боевые зелья у тебя с собой?

— Теперь всегда, — кивнул я. — Хрен его знает, что это за маг такой, и что ему на самом деле нужно. Хотел бы грохнуть, уже грохнул бы.

— Да, это так, — между бровей Карины залегла задумчивая складка. — И этот новый поверенный… И авалонцы, которые тогда за пушкой в наш дом приехали. Многовато совпадений.

— И не говори, — хмуро поддержал ее я, — не забывая забрасывать в рот пышущее ароматами блюдо. — И власти странно себя ведут. Чака избил иностранную делегацию, и хоть бы что. Как будто так и надо.

— Я тоже многого не понимаю, — потерла виски Карина. — Может быть, ты ошибся в тот раз? Мало ли какую бумажку человек в урну выбросил? Может, ему и в самом деле нужно было то зелье.

— Сам уже начинаю сомневаться, — ответил я, прихлебывая чай из любимой литровой кружки.

— А может… — сказала Карина, но продолжить не успела, потому что в этот самый момент раздалась длинная трель дверного звонка.

— Кто бы это мог быть?

Мы никого не ждем, а в свете последних событий нужно соблюдать осторожность. Я взял пистолет и посмотрел в глазок. Элеонора Пална? Странно! Чего это ее принесло с утра пораньше? Судя по всему, у нее какая-то беда. На ней просто лица нет. Она перепугана до крайности.

— Доброе утро! — открыл я дверь.

— Вольт, — она смотрела на меня молящим взглядом. — Помогите, пожалуйста! Я не знаю, что делать. Чаке очень плохо.

— Чаке? — у нас с Кариной даже челюсти отвалились. Черному уруку не может быть плохо. Плохо бывает тем, кто рядом с черным уруком.

— А вы сами как себя чувствуете? — осторожно поинтересовался я.

— А вот я как раз чувствую себя превосходно, — невесело усмехнулась она. — Мне с каждым днем становится все лучше, а ему все хуже. Сейчас он и вовсе пластом лежит и не встает. Говорит, что скоро соединится с духами предков. Помогите, вы же медучилище закончили! Я врача вызывала, а он только руками разводит. Говорит, он совершенно здоров, но почему-то умирает. А разве так может быть?

— Не может, — я вдел ноги в шлепанцы и пошел к лифту, почесывая татау на руке. То самое, что набил мне Бабай.

Элеоноре вот-вот ехать в роддом, но она свежа как роза. Волосы густые, как у русалки, глаза блестят, а кожа сияет жемчужным блеском. Я бы сказал, что она сбросила лет десять. Не сравнить ее сейчас с той бледной тенью, что пугала всех нас мешками под глазами и распухшими ногами, не влезавшими ни в одну обувь. Элеонору даже в больницу в прошлый раз класть не стали. Она внезапно излечилась по дороге туда. А вот Чака, как выяснилось, с тех пор начал потухать. Могучий организм боролся с немочью сколько мог, а потом сдался, как это и бывает у таких сильных мужиков. Они просто не умеют простужаться на чужих похоронах.

Первым, что меня смутило в уютной и чистенькой квартире Чаковых стал запах. Легкий сладковато-приторный аромат пропитал эту двушку насквозь. Я слегка удивился, но не заострил внимания. Мало ли чем в чужих домах пахнет. Меня больше Чака заинтересовал. Он лежал в зале на диване, сам на себя непохожий. Его рука свисала к полу, и теперь она казалась жилистой, а не могучей, как раньше. Он исхудал до того, что щеки провалились, а широкие скулы обтянула истончившаяся кожа. Руки избороздили толстые вены, а лицо покрыла восковая бледность.