Я тихо вышел из шатра, стараясь не производить лишнего шума, и начал красться следом за группой кочевников, которые всё ещё спорили о том, что делать с пленником. Песок под ногами был мягким и глушил звуки шагов, три луны давали достаточно света, чтобы видеть путь, но недостаточно, чтобы меня легко заметили, если я буду держаться в тени шатров.

Впереди кочевники остановились у одного из шатров, отбросили полог и затащили паладина внутрь. Я осторожно приблизился к шатру, прижимаясь к земле и стараясь слиться с тенями, отбрасываемыми мерцающим светом трёх лун. Раздался характерный лязг металлических засовов, после чего послышался весёлый смех и голоса, обсуждающие, сколько золота они получат за такой редкий товар.

Кочевники вышли из шатра и пошли кто куда, оставив лишь двоих охранников у входа. Здоровенных мужиков с копьями, которые уселись на песок и закурили длинные трубки, переговариваясь о чём-то своём.

Профессиональная оценка ситуации подсказывала, что атаковать эту парочку — весьма глупое занятие. Копейщики быстро нашпигуют меня сталью, и на этом моё путешествие завершится. Но любопытство грызло изнутри слишком сильно, требуя узнать, что именно происходит в этом шатре.

Я обошёл его с обратной стороны, держась в тени и двигаясь максимально бесшумно. Когда оказался с задней стороны шатра, там, где ткань была натянута между кольями и где не было никаких охранников, я достал нож, который когда-то мне подарил Рагнар, покойный капитан пиратского корабля. Я аккуратно сделал вертикальный надрез в ткани, достаточно длинный, чтобы заглянуть внутрь.

То, что я увидел, заставило меня забыть, как дышать. Шатёр внутри был гораздо больше, чем казалось снаружи, и почти всё пространство занимали клетки. Самые настоящие клетки из толстых металлических прутьев. Это были тесные загоны для скота. Только вместо скота в клетках сидели люди. Два десятка человек, скорчившихся в позе эмбриона.

Дети с испуганными глазами, жавшиеся к взрослым. Женщины в разорванной одежде, с синяками на лицах и руках. Мужчины в кандалах, некоторые избитые до полусмерти, некоторые — просто сидящие с пустыми, потухшими глазами тех, кто уже смирился со своей участью.

Среди них, в отдельной клетке, паладин в помятых латах, всё ещё со связанными за спиной руками. Он сидел на полу и смотрел в темноту перед собой янтарными глазами, которые светились в полумраке, как угли в остывающем костре.

Проклятье. Говорил же мне Рагнар, что все кочевники богомерзкие работорговцы. Почему я только сейчас вспомнил его слова? Будь я героем фильма, я бы ворвался в шатёр, всех спас, а злодеев покарал! Но здесь не фильм. Кочевников по меньшей мере сотня человек, а я один. Да, есть Кашкай, но из него боец так себе. Ещё имеется Шуссува, но пока он будет разбираться с сотней кочевников, меня уже прибьют.

Один против целого лагеря я не попру. Даже с демоном и магией, это билет в один конец. Нужно найти другой способ, как помочь этим людям, не подставляя себя под удар.

Я собирался вернуться к Кашкаю и рассказать об увиденном, но на моё плечо легла тяжёлая рука. Пальцы впились в плоть так сильно, что я едва сдержал крик от боли. Грубый голос прозвучал прямо над ухом, дыхание пахло гнилыми зубами и табаком:

— Нехорошо совать нос в чужие дела, приятель.

Идеальное завершение дня, не правда ли?

Я попытался вырваться, схватиться за топор, но было поздно. Мои руки выкрутили за спину с профессиональной жёсткостью людей, которые делали это сотни раз. Следом меня ткнули мордой в песок и обыскали, изъяв топор и нож. Затем рывком развернули, и я увидел двух скалящихся кочевников.

— Подглядывал за товаром? — спросил один из них, тот, что схватил меня первым. — Значит, сам станешь товаром. Справедливо, правда?

— Я бы так не сказа… — слова застряли у меня в глотке, когда я получил мощный удар под дых.

Меня потащили ко входу в шатёр, и я не сопротивлялся, понимая, что сейчас это бесполезно. Иногда лучше дождаться подходящего момента, чем тратить силы на бессмысленную борьбу, которая только ухудшит положение. Охранники у входа расступились, пропуская нас внутрь, и я увидел, как один из них уходит, видимо, за старейшиной.

Меня бросили на пол рядом с клетками. Рабы смотрели на меня с любопытством, смешанным со страхом. Паладин повернул голову в мою сторону, казалось, что он улыбается, но потом я понял, что это уродливый шрам делает его лицо насмешливым.

Тут же в шатёр вошёл человек. Высокий, широкоплечий, одетый в богатый наряд расшитый золотом. Лицо изборождено шрамами, борода чёрная с проседью, глаза тёмные и холодные, как у змеи, выбирающей жертву. Это был главарь, альфа-самец стаи или просто старейшина. Человек, от одного взгляда которого подчинённые съёживались и опускали головы.

— Так-так-так, — проговорил он, подходя ближе и разглядывая меня с нескрываемым интересом. — Кто тут у нас? Крыса, которую привёл наш дружок Даур?

— Кто такой Даур? Понятия не имею, о ком вы гово… — начал было я, но тут же получил пинок ногой в лицо.

— Захлопнись. Я уже всё знаю. Даур сбежал, а вот его брат Ахмед всё ещё здесь. Ну ничего, за предательство он заплатит кровью.

Старейшина присел на корточки, заглядывая мне в лицо, и я увидел в его глазах холодный расчёт торговца, оценивающего новый предмет.

— Весьма неплохой товар. Мы продадим не только тебя, но и твоего дру…

Он осёкся на полуслове. Взгляд его упал на моё левое предплечье, где рукав задрался, открывая метку. Солнце с девятью лучами, один из которых был закрашен чёрным. Глаза главаря расширились так, что я увидел белки, покрытые сеткой красных сосудов. Лицо побледнело. Челюсть отвисла.

— П-проклятый, — прошептал он, голос дрожал от ужаса. — Проклятый! Печать Девяти! У него Печать Девяти!

Главарь резко отшатнулся назад, спотыкаясь о собственные ноги. Это движение было настолько паническим, что его подчинённые, стоявшие у входа, тоже начали пятиться, не понимая, что происходит, но чувствуя животный страх своего вожака. Профессиональная оценка ситуации подсказывала, что это мой шанс, единственный шанс, который может и не повториться.

Главарь заорал, голос его сорвался на истерическую ноту:

— Схватите его! Живым! Мы озолотимся! За проклятого с Печатью заплатят целое состояние! Живым, слышите! Живым!

Кочевники ринулись на меня со всех сторон, и я увидел, как к шатру бегут ещё люди, привлечённые криками главаря. Два десятка, может больше, все вооруженные ножами и копьями. Мой взгляд метнулся в сторону клеток с пленниками. Нет, я не собирался освобождать их и устраивать бунт. На это нужно слишком много времени. Времени, которого нет. Просто в паре метров от клеток стояли два массивных кувшина с водой.

Глаза вспыхнули ледяным голубым свечением, таким ярким, что несколько кочевников остановились от неожиданности.

— Маг! — истерично закричал кто-то. — Он маг Воды!

Я не дал им времени среагировать. Мысленно представил, как вода в кувшинах резко расширяется, увеличивается в объёме, давит на стенки глины изнутри. Кувшины взорвались практически одновременно, разлетаясь мелким крошевом осколков, и вода хлынула наружу, но не пролилась на пол бесполезной лужей, а повисла в воздухе тысячей капель.

Первого кочевника, который был ближе всех ко мне, я убил водяным клинком. Мысленно объединил десяток капель в острое лезвие и, взмахнув пальцами, послал его в сторону кочевника.

Водяное лезвие со свистом пронеслось по воздуху и прошло через шею кочевника так легко, будто та была сделана из масла, а не из плоти и костей. Голова отделилась от тела и покатилась по полу, оставляя кровавый след, а тело ещё секунду стояло, фонтанируя кровью из обрубка, прежде чем рухнуть.

Второго и третьего я пробил водяными иглами. Убить не пытался, просто пробил лёгкие и суставы, заставив их рухнуть на пол и хрипеть от невыносимой боли. Элемент устрашения сработал отлично, выиграв мне ещё пару секунд.