Но стеклозавод был «в планах», а вот уже строиться (и даже обеспечиваться станками и оборудованием) стал завод совершенно новый, который — после долгих перебранок — было решено строить в городе Мышкин. То есть сейчас это был «поселок городского типа», но по моему настоянию ему снова вернули статус города — и в нем началось строительство завода, который должен был выпускать уже другие автомобили. Тоже переднеприводные, с семидесятисильным мотором («доработанным по 95 бензин и немного расточенным» двигателем от будущей «Оки») и «визуально неотличимые» от «Джетты» годов так десятых двадцать первого века.

Но ведь и автомобили будущие были всего лишь «еще одним слоем прикрытия» того, чем я занималась всерьез. Ну а то, что занималась я этим очень далеко, пока что роли не играло. Немцы действительно очень хотели, чтобы их марка стала «мировой резервной валютой» и изо всех сил постарались заказ моей тетки выполнить досрочно (получив за это и довольно приличную премию, в договоре о строительстве завода заранее оговоренную) — и в середине августа с новенького прокатного стана в очень далекой Бразилии сошел первый лист металла шириной в пятьсот пятьдесят сантиметров. А то, что внутри страны на такой лист покупателей не нашлось, мою тетку вообще не смутило и она всю продукцию аж на два года вперед успела продать иностранцам. А в Бразилии иностранцы попадаются довольно разные, к тому же завод был вообще аргентинским…

Вот что в СССР делать умели, и умели делать хорошо — так это товарные вагоны. И по прямому распоряжению Предсовмина было изготовлено сразу шесть сотен вагонов, которые прекрасно возили по железным дорогам страны листы очень толстой стали. Причем то, что лист был шириной в пять метров и длиной в двадцать, возить его вообще не мешало: я нарисовала конструкцию, на которой такие листы возили «в моем времени», а советские железнодорожники ее воплотили в металл очень даже успешно. Конечно, возить тяжелые железяки из Ленинграда или даже Мурманска было не очень-то удобно и довольно дорого, но, как говорится, на безрыбье…

Опять же, ивановские станкостроители постарались наизнанку вывернуться. Правда, в этом деле они особых успехов не достигли, а вот в строительстве очень непростого станка преуспели — и пятнадцатого сентября (ага, как раз в воскресенье, но металлургическое производство — оно непрерывное и про выходные на таких заводах разве что-то слышали, но так и не поняли, что это слово означает) из ворот завода на специальном вагоне выехала первая советская труба диаметром в тысячу четыреста двадцать миллиметров, рассчитанная на давление свыше ста тридцати атмосфер. А через полчаса оттуда же выехала и вторая…

Да, делать трубы из металла, привозимого через полпланеты — развлечение для людей, исключительно сильных духом. Но у советского народа дух был вообще могуч, а рядом с Выксой, в Кулебаках, уже начал ставиться и свой собственный прокатный стан для изготовления такого стального листа. Причем стан был уже полностью отечественный (и даже конструкцию, хотя и воспользовались уворованной у немцев информацией, свою разработали), так что уже следующим летом этот завод полностью отечественные трубы выдавать будет. Но и бразильский товар я предполагала и в дальнейшем использовать на благо Родины: второй трубодельный комплекс начал монтироваться на площадке Загорского механического завода. Точнее, там почти все необходимое оборудование уже стояло, только установку, на которой стальные листы правильно гнулись, осталось сделать и поставить — но тут уже все было понятно и со сроками, и с требуемыми расходами. Ну да, еще годик придется потерпеть, но когда перспективы кристально ясны, это уже внушает уверенность в будущем и душевное спокойствие. И особенно у меня спокойствия прибавилось: контракт «газ-трубы» советские организации даже обсуждать перестали — а это значит, что зарубежная Европа уже не станет за счет Советского Союза процветать и его за советские же деньги разрушать.

Вот так, просто из-за того, что я то ли сдуру, то ли с испугу попросила чучелку дать мне музыкальный дар, мир и поменялся. Все же наверное не только из-за этого, музыкантов-то вокруг толпы бродили, но у них мотивации вроде моей не было. А мотивация — она тоже много значит. Эти олухи просто хотели не прилагая усилий заработать на своем таланте денежек побольше — а такая мотивация серьезного успеха дать не может. А вот моя мотивация — она, оказывается, вообще весь мир перевернуть в состоянии! Потому что я хотела всего лишь мирового господства — не в смысле всем миром управлять, а немного в другом. И вот с завтрашнего дня я мир завоевывать и начну. Ну, если не просплю, конечно…

Шестнадцатого сентября я спокойно пошла в школу. Понедельник, уроков у меня по понедельникам по-прежнему не было, но дел в школе у меня все равно был вагон.Я все еще потихоньку, без фанатизма скрипки для школьников делала (не только для своих, но и для учащихся хоровой студии, городской музыкальной школы и всех остальных школ городе: впервые в этом году все вакансии учителей музыки в городе были заполнены и в каждой школе минимум по два музыкальных кружка как-то образовалось. Ведь учителя-то как минимум на рояле играть умели, многие и каким-то другим инструментом владели — а среди школьников владение хотя бы одним инструментом (причем даже неважно каким) считалось уже «необходимым минимумом». И учителя музыки (учительницы, в школах с учителями-мужчинами вообще было неважно, а в «певички» парни просто не шли по каким-то своим сугубо мужским соображениям) с радостью детей обучали и на уроках, и в этих кружках: «кружководство» ведь тоже оплачивалось государством довольно неплохо, но если раньше часто их не создавали просто из-за отсутствия желающих в них заниматься, то теперь ситуация резко поменялась. Но в кружками этими пока еще далеко не все проблемы были решены, в школах просто инструментов не хватало: раньше-то в школу хорошо если в дополнение к «обязательному» пианино рояль ставили, а других инструментов и вовсе не было (если из «шефы» по дурости не приобретали). А когда родители школьников на этих «шефов» (то есть на профсоюзы собственных предприятий) начали по этой части оказывать сильное давление, то внезапно выяснилось, что музыкальных инструментов в стране, можно сказать, вообще нет!

То есть всякое дерьмо еще как-то прикупить было возможно, но с хорошими инструментами ситуация была плачевной — ну а я искренне считала, что детишек учить «на дровах» просто недопустимо. И по этому поводу нажаловалась руководству (не в РОНО, естественно, а сразу Леониду Ильичу и Александру Николаевичу), после чего последовал новый «разбор полетов», который все же к некоторым позитивным результатам привел. То есть все проблемы разом не решились, но хотя бы «наметился прогресс» — но и это было уже очень немало. Просто потому, что кто-то всерьез задумался над тем, что проблема существует и ее надо решать…

Сейчас проблемой стало хоть какой-то инструмент приобрести, а быстро ее решить было невозможно. Вот почему, скажем, «Ямаха» и «Кавай» делали лучшие в мире рояли с пианинами, а с советских заводов в основном шел «третий сорт — не брак»? Вовсе не потому, что на советских заводах работали рукожопые дебилы (хотя одесских скрипкоделов я бы лично с огромным удовольствием расстреляла из зениток, чтобы неповадно было), а потому что сырье было того самого качества, из которого пули делать явно не стоило. В Японии дерево для роялей было практически идеальным — то есть из сотни деревьев штук восемьдесят были «идеальными», а в США деревья с Аппалач тоже для пианиностроения очень даже подходящим. Но в СССР существовал «план по валу» и на пианины поставлялся лес тот же, из которого заборы вокруг строек ставили, причем даже его для работы готовили, мягко скажем, не самым оптимальным образом. Утрирую, конечно, но качество дерева было отвратным — а ведь в Союзе и прекрасного дерева более чем хватало! Тот де Ангарский, или Саянский — но его и подготовить требовалось нужным образом! Правильно просушить (то есть только на это уже минимум лет пять требовалось), затем правильно разделать…