— Вернулся живым, — прохрипел капитан, отстраняясь.

— Обещал ведь, — я развёл руками, улыбаясь.

— Молодец. А теперь рассказывай…

— А теперь рассказывай, что было в Храме, — потребовал капитан.

Вернувшись в дом Марты, мы наконец-то получили долгожданную передышку. Эмира и Гелиоса отправили отсыпаться. Паладина всё ещё заметно пошатывало при ходьбе, так что мне пришлось проводить его до комнаты. Там он блаженно выдохнул, закатил глаза, завалился на кровать и мгновенно отключился. Кашкай «по велению духов» полез на кухню. Сульфур торжественно нарёк свою комнату «Покоями Сульфура» и занялся созданием соответствующей самодельной таблички на дверь.

Мы с Рагнаром сели за стол в моей комнате. Я рассказал всё, подробно описав ловушки, тела погибшей экспедиции, Левиафана, а также неудавшиеся переговоры, последовавший за этим бой и запечатывание.

При упоминании печати лицо Рагнара потемнело. Он уставился на мою левую руку. Я закатал рукав, предъявив два чёрных луча на солнце, выжженном в коже.

— Было сложно? — голос капитана стал глуше.

— Если так тебе будет понятнее, я чуть не сдох, — мрачно усмехнулся я.

Рагнар долго молчал. Железные пальцы барабанили по столу.

— Я видел такие метки раньше, — наконец произнёс он. — Давно, на заре карьеры. У одного пленного демонолога, которого мы перехватили на торговом пути.

— Сколько лучей было у него?

— Пять. Он говорил, что это благословение. Источник силы. Что каждый луч делает его могущественнее.

— И чем закончилось дело?

— Его, как водится с пленниками, посадили в трюм. Естественно, кто-то каждый день спускался туда, чтобы напоить его и подкормить, так что в целом жаловаться ему было не на что, — старый пират ностальгически усмехнулся, но потом вдруг снова посерьёзнел. — А через месяц его там же обнаружили мёртвым. Тело целое, ни царапины; только глаза выгорели изнутри. Остались пустые глазницы, обугленные по краям.

Я непроизвольно коснулся печати. Жар по-прежнему тлел под кожей, слабый, но постоянный.

— Тебе нужно найти того, кто разбирается в этой дряни, — Рагнар стукнул железным кулаком по столу. — Не шарлатана с рынка, а настоящего специалиста по печатям.

— А ты знаешь таких? — спросил я. Признаться, перспектива сгореть изнутри, когда в запасе остётся ещё четыре луча и ты уверен в собственной безопасности мне совсем не улыбалась.

— Нет. Но Марта знает всех в Пустоши. Если такой человек и существует, то она непременно найдёт.

Рагнар поднялся, подошёл к окну и уставился на дождь. Я молчал, прикидывая дальнейшие перспективы. Правда думалось что-то не очень — до того я был измотан; да и утрата драгоценного кристалла Воды оставила тягостный осадок.

— Сынок, пообещай мне кое-что, попросил вдруг капитан.

— Смотря что, — осторожно хмыкнул я.

— Не используй печать без крайней нужды. Семь лучей до конца — это не так уж много. Каждый следующий раз может оказаться последним.

— Попробую, — вздохнул я. Честно говоря, не представляю, как бы мы выкрутились из последней переделки, если бы не сила печати.

— Попробовать мало, — Рагнар обернулся. — Пообещай.

Я посмотрел ему в глаза и увидел в них самый настоящий страх. Не за себя. Пятидесятипятилетний пират, потерявший семью и родной дом, прошедший сотни боёв, переживший унижения и плен — боялся за парня, которого когда-то, кажется, совсем недавно, подобрал в Пустыне.

— Обещаю, капитан.

Рагнар молча кивнул, хлопнул меня по плечу железной рукой и вышел, тяжело ступая.

Я же глубоко задумался. Что-то странное творится с этими печатями. Кого ни спроси, все «когда-то видели такую» у того или иного отчаянного малого. При этом каждый говорил о ней что-то своё; создавалось ощущение, что всем нам при первоначальном наложении печати дали разные вводные.

Получив печать, я вспомнил относящийся к ней фрагмент текста, выбитый на одной из стен в зале лабиринта под оазисом: «Приручи девять демонов — и обретёшь власть над пустошью. Но помни: десятым демоном станешь ты сам». А кто теперь поручится, что я запомнил текст правильно? Ведь в таком деле важно каждое слово, каждая буква.

Вот бы узнать, какие «инструкции» получили другие обладатели демонической метки? И когда конкретно наступает тот момент, в который демоны сожрут твою душу? А как нужно было умудриться, чтобы твои демоны сожгли тебя изнутри? Остаётся, кстати, открытым ещё вопрос, насколько зависит опасность печати от расположения демона к владельцу?

К примеру рядом с Шу я совершенно не ощущал никакого дискомфорта. Переборов первую волну сопротивления и ярости, я получил верного служебного пса, можно сказать, настоящего боевого соратника. Но теперь, когда в магическом контуре печати помещался Левиафан, я не был так уж уверен в его добром расположении.

Точнее будет сказать, что я был уверен в его отсутствии. Фактически я победил древнего демона, поработил его и могу контролировать и удерживать. А вот как долго это продлится и может ли запечатанный демон оказывать эффективное сопротивление — науке неизвестно. Короче говоря, вопросов было пока куда больше, чем ответов.

И прав Рагнар, мне просто необходимо найти кого-то, кто разбирается в демонических печатях, и это задача относится к числу первостепенных. Правда ещё желательно по дороге не сдохнуть, попавшись имперцам, Святому Ордену или ещё кому-то из тех, что гоняются за моей головой…

Я пересел на кровать, подтолкнул подушку под спину и собирался ещё полистать свитки о Левиафанах (вдруг в спешке упустил что-то важное?), но возмутительно быстро уснул.

Мне снился Шу, влекущий на спине дочь вождя кочевников по бескрайней пустыне. В свете звёзд холодный песок кажется серебристым и только причудливые тени изредка шарахаются в стороны. Шуссува был рождён для такого бега, для этого мира, где ночь приносит запахи бродячей крови. Позже он поохотится на каких-нибудь песчаных тварей — ведь этого я ему не запрещал.

Выследить добычу — осторожную, дикую, готовую либо к внезапному бегству, либо к столь же стремительной атаке — было для него особым удовольствием. Пусть порезвится, пока есть время, ведь стоит мне только мысленно позвать, как он вернётся и снова будет рядом, готовый сразиться со всеми врагами мира…

Когда я проснулся, дождь перестал, а на город опускались ранние сумерки.

Отдых явно пошёл мне на пользу, я чувствовал себя полным сил и готовым ко всему… но, как выяснилось, не совсем.

Гелиос опять исчез. Совсем как перед отправкой в поход. Я заметил это, когда Кашкай принёс ужин из таверны. Самостоятельно стряпать на кухне Марты оказалось делом небезопасным, «духи не одобрили»; свою неразлучную сковороду шаман после этого эксперимента опасливо припрятал под кровать. А потом сходил в ближайшую забегаловку и на широком подносе притащил шесть порций рыбного супа.

Мы собрались в его комнате, расселись за столом, вдыхая сытный аромат — и тут обнаружилось, что паладина нет. Комната его оказалась пуста, меч был на месте, плащ — тоже. Проклиная больного на голову — в буквальном смысле — товарища, я кинулся на поиски, стараясь не поддаваться панике и не поднимать лишнего шума.

Кашкай вызвался составить мне компанию, завывая про то, что «духи знают», но я категорически велел ему сидеть дома. Подвиги шамана в городе как правило ничем хорошим не заканчивались, а мне и одного пропавшего паладина хватит.

Вот куда его опять понесло⁈ Снова на рынок — заканчивать разборки с продавцами демонов? Или на сей раз воин придумал что-то новое, ещё более оригинальное и интересное?

Я нашёл его на третьем ярусе города. Проходы здесь были пошире и улочки иногда раздавались в небольшие открытые каменные площадки. На одной из них и обнаружился Гелиос. Он стоял перед информационной доской — выбитым гладким прямоугольником на склоне скалы, который был весь завешан листками. Ориентировки, объявления, долговые расписки — обычная городская доска для вольного порта.