Он замолчал, и в паузе этой было столько непрожитой ярости, что я почувствовал, как волосы на затылке зашевелились.

— Но, — продолжил инквизитор тише, и тишина эта была страшнее любого крика, — я не понимаю, как богомерзкая тварь, носящая Печать Девяти на своей грешной плоти, могла быть послана Солнцеликим, чтобы спасти меня? Как Свет может использовать тьму в своих целях? Это противоречит всему, во что я верю. Всему, чему меня учили.

Я потёр виски, чувствуя, как усталость давит на мозг с силой гидравлического пресса, и в голове пронеслась мысль, что мне катастрофически не везёт на адекватных спутников. Один слышит духов и носит с собой брелок от японского кроссовера, как священную реликвию. Второго я спас от химерологов, и он, пожалуй, был самым адекватным из тех, кого я спасал за последнее время.

А третий — религиозный фанатик, который разрывается между желанием меня убить и долгом жизни, который запрещает ему это делать. Как пела старуха Шапокляк «Кто людям помогает, тот тратит время зря». Судя по всему, бабуся понимала, о чём поёт. Нет, ну правда. Я встречу в этом мире хотя бы одного адекватного человека, которому можно будет доверять без всяких «но» и «если»?

— Всё понятно, — вздохнул я, глядя на паладина, перестав удивляться идиотизму окружающего мира. — Тогда ответь мне на простой вопрос. Мы драться будем? Или я забираю Кашкая и ухожу?

Мой вопрос заставил желваки на челюсти паладина ходить ходуном. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, и поднялся во весь рост. Вру, не во весь. Его голова упёрлась в крышу клетки и ему пришлось забавно наклонить её набок, продолжая сверлить меня взглядом.

— Раз уж твоя святая задница соизволила подняться, то я поясню свою позицию. Мне глубоко плевать на твои религиозные метания. У меня был очень долгий и паршивый день. Я убил кучу людей, пытавшихся убить меня, чуть не сдох от перегрева после использования магии, меня чуть не продали в рабство, и сейчас я хочу только одного — найти место, где можно поспать хотя бы пару часов, не опасаясь, что меня зарежут во сне. Так что определяйся, и побыстрее, пожалуйста.

У Гелиоса от напряжения задёргался левый глаз. Выглядел он, конечно, грозно, но его чёртово веко, скачущее туда-сюда, заставляло меня улыбаться как идиота. Паладин молчал несколько секунд, и я видел, как на его лице отражается внутренняя борьба, как сменяют друг друга эмоции. Гнев, отвращение, смущение, что-то, похожее на уважение, снова гнев, и наконец, какое-то мрачное смирение.

Он медленно вышел из клетки, и я инстинктивно напрягся, готовый приказать Шуссуве броситься в атаку. Но Гелиос не атаковал. Он просто встал передо мной, скрестив руки на груди.

— Я пойду с вами, — произнёс он голосом, в котором не осталось ничего от прежней ярости, только холодная решимость человека, принявшего неприятное, но необходимое решение. — Буду следить за тобой, порождение ночи. Сегодня ты спас меня и два десятка невинных душ, которые были обречены на рабство. Это деяние определённо богоугодное, как бы мне ни было противно это признавать. Но если я увижу, что ты используешь свою силу во зло, если ты хоть на миллиметр отклонишься от пути, который я считаю праведным…

Он сделал шаг ближе, нависнув надо мной. Должен признать, вблизи он выглядит куда страшнее, чем сидящим в клетке.

— Я собственными руками выдавлю тебе глаза, — продолжил Гелиос тихо, почти шёпотом, — а после выпотрошу, как рыбу. Медленно и болезненно. Так, чтобы ты успел пожалеть о содеянном. Считай это клятвой. — Он мазнул пальцем по моему лицу, и на его коже отпечаталась алая полоска. — Клятва на крови, демонолог. А я всегда держу данные мной клятвы.

Свита из паладина? Звучит шикарно! Да, для кого-то это надзиратель или даже палач, которые приведёт казнь в исполнение позднее. Но я так устал, что мне попросту плевать. Гелиос не пытается убить меня прямо сейчас, и этого более, чем достаточно.

Особенно учитывая, что в пустыне множество опасностей, а иметь в команде паладина, обученного убивать демонов и прочую нечисть, весьма полезно.

— Договорились, — сказал я, протягивая ему руку. — Я не трогаю невинных, ты не выдавливаешь мне глаза. Справедливая сделка, как мне кажется. Раз уж ты представился, то представлюсь и я. Меня зовут Александр Сергеевич Ветров.

Услышав это, Гелиос выпучил глаза от удивления и взмолился.

— О Солнцеликий! За что ты так со мной? Почему я должен решать эту моральную дилемму? — паладин посмотрел вверх в надежде, что ему дадут ответ, но Солнцеликий, судя по всему, молчал.

— Ну ты не слышишь голоса в голове, это уже плюс, — философски сказал я.

— Не слышу. Зато я знаю, что твой род предан забвению. Как истинный служитель Императора, я должен снести тебе голову сию же секунду.

— Но твоя вера велит этого не делать, так как Солнцеликий, Великий Император Земли и Неба, послал меня тебе на выручку, — усмехнулся я. — Выходит, Императором я послан тебе как испытание. Ты должен не просто защищать меня, а и принять, создать верное суждение. Понять, кто я? Добро или зло? Ведь даже во тьме есть свет, а в свете — тьма.

Гелиос посмотрел на мою протянутую руку с таким отвращением, будто я предлагал ему пожать щупальце осьминога, покрытого слизью и ядом. Затем взглянул мне в глаза, тяжело вздохнул и сжал мою кисть в крепком рукопожатии. Ладонь его была мозолистой и крепкой как камень. По рукопожатию было ясно, что Гелиос мог без проблем переломать мне все кости, если бы захотел.

— Не заставляй меня сожалеть об этом решении, Ветров, — предупредил паладин, отпуская мою руку. — Потому что сожаление — это последнее, что ты успеешь увидеть в моих глазах, прежде чем я оборву твою жалкую жизнь.

Я кивнул, понимая, что Гелиос абсолютно серьёзен. Ну что тут скажешь? День удался. Бывший пират, бывший владелец хрустального глаза, несостоявшийся донор органов для химерологов, несостоявшийся раб — теперь заключил союз с религиозным фанатиком-паладином готовым убить меня при первой же оплошности. Звучит отлично, не правда ли?

Я посмотрел на Кашкая, потом на Гелиоса, потом на Шуссуву, который продолжал сидеть рядом и облизывать окровавленную морду. Команда мечты, мать её… Вопрос только в том, доживём ли мы до конца недели в таком составе, или раньше перебьём друг друга?

— Нужно уходить, — сказал я, заслышав приближающиеся голоса.

— Согласен, — кивнул Гелиос, оглядываясь в поисках своего оружия. — Где мой меч? Эти твари забрали его, когда взяли меня в плен.

Кашкай, который уже успел обшарить половину трупов в поисках ценностей, поднял руку, указывая на дальний угол шатра, где на куче одежды лежал длинный клинок в потёртых кожаных ножнах.

— Вон там, — сказал шаман, широко улыбаясь. — Духи говорят, что ты должен мне миску супа за помощь, а ещё, теперь ты мой вечный должник, ведь меч паладина — это его жизнь, не правда ли?

Гелиос быстрым шагом подошёл к куче одежды, поднял меч и вытащил из ножен, проверяя состояние лезвия. Даже в тусклом свете рассвета, пробивающегося сквозь щели в ткани шатра, меч выглядел впечатляюще. Полутораметровый клинок из серебристого металла, который слабо светился. Рукоять обмотана кожей, гарда украшена символом солнца.

— Цел, — удовлетворённо пробормотал паладин, вкладывая меч обратно в ножны и пристёгивая к поясу. — А что до жизни, так моя жизнь принадлежит только Солнцеликому, — буркнул Гелиос, одарив Кашкая презрительным взглядом.

— Солнцеликому и мне, — вставил я пять копеек в разговор, выглядывая из шатра. — Всё, заткнитесь и идите за мной. Кажется, я знаю, где раздобыть просто шикарный транспорт.

Я выскочил из шатра первым и рванул к огромной твари размером с автобус. Издалека я решил, что это слон, а вблизи… Вблизи я был вынужден резко остановиться и затаить дыхание. Существо напоминало помесь крокодила с многоножкой, только в несколько раз крупнее этого самого крокодила. Длинное чешуйчатое тело опиралось на множество лап, а пасть была усеяна рядами острых как бритва зубов, с которых на песок капала слюна.