— Верни обратно, — надсаженным голосом попросила я и открыла глаза, чтобы увидеть комнату ректора. Мужчина молчал и тяжело дышал.

— Мне больно, — просипела я.

Выпустив из болезненных объятий, он принялся меня раздевать. Нет, не раздевать, а сдирать полусгоревшие тряпки вместе с моей кожей. Вот тут я почувствовала, как мне действительно больно. И в тот момент, когда он рванул со спины прилипший кусок ткани, я закричала. Болевой шок спас меня от дальнейших мучений, отправив меня в спасительный обморок.

— Ты уверен, что она сама шагнула в огонь? — услышала я усталый голос Агъяна.

— Да, она даже просила вернуть обратно, — гневно прошипел ректор в ответ.

— Зачем она хотела себя убить?

— Сейчас я вызову сюда этого паскуду, и он мне объяснит, что за занятия такие он с ней проводил. Она была сама не своя в последнее время. Даже притворялась спящей, чтобы меня не видеть. Оборотень говорил, что она всегда такая, но я ему не верю. Надо было забирать её оттуда ещё осенью. Печка эта сыпалась на глазах, неудивительно, что начался пожар.

— А может, ты сама его устроила? Какая-то ты странно невезучая. То чуть не утонула, то обморозилась, то обгорела? Причём второй раз. Что дальше? Ветром унесёт и потом под землю провалишься? Решила на себе все стихии опробовать? А алкоголь выпила для храбрости? А, Аша? — спросил Агъян, как-то поняв, что я очнулась.

— Я не просила меня спасать, — прохрипела я, не открывая глаз.

— А ты про нас подумала? Что если ты умрёшь, то и мы, отмеченные печатью, вслед за тобой подохнем? — крикнул ректор.

Об этом я, конечно же, не подумала, да и предположить такое я даже не могла, но благоразумно промолчала. Пусть кричит, пусть ругает, мне уже всё равно.

— Самал, принеси накопители. Она меня в ноль опустошила. Встать не могу, — тихо сказал Агъян, и вот его почему-то мне стало жаль.

По звукам я поняла, что ректор куда-то ходил, а когда вернулся, то остановился рядом с кроватью. На краткий миг воцарилась тишина. Зашуршала ткань, и вдруг раздался тяжёлый вдох, затем рваный выдох со стоном, издаваемый лекарем.

— Некоторые бинты можно будет попробовать завтра снять. Я её усыплю. Так быстрее кожа восстановится, — сказал ослабленным голосом Агъян, и я снова провалилась в темноту.

Тэун Хаас

С трудом поднявшись на ноги, я подошел к окну и замер, глядя на слегка порозовевший горизонт. Неожиданно вспомнил стихотворение из школьной программы, написанное Ларой Марковой. Когда я был десятилетним мальчишкой, я не понимал смысл зазубренного стиха, а сейчас неожиданно слова сами легли на язык:

'Предрассветные сумерки.

Предрассветная рань.

Звуки все будто умерли.

Мира тонкая грань.

Предрассветное синее.

На востоке, как жар.

Скоро в сполохах инея

Здесь запляшет пожар'…

На этом я запнулся… Пожар… Огонь! Как же я порой ненавижу свой дар! Проследив за тем, как из-за дома напротив показался краешек солнца, я отвернулся и посмотрел на кресло, в котором просидел до самого утра. Лами побыла со мной некоторое время и ушла спать, крепко обняв в знак поддержки. А я так и не смог сомкнуть глаз. Мне хотелось одновременно оказаться в лесу и бежать куда глаза глядят, в надежде на то, что Мать-прародительница выведет меня к домику. И в то же время я хотел, чтобы всё это закончилось. Я хотел, чтобы со смертью Аши исчезла её метка. Я хотел забыть обо всём, что с ней связано. Посмотрев на печать, которая, кстати, совсем недавно перестала мерцать и жечь, я выдохнул от облегчения. Как хорошо, что я сдержался и не попытался вырезать её ножом. Порывался ведь. Ходил на кухню и выбирал нож поострее. Вовремя пришло понимание того, что если даже отрежу себе руку, сердце своё вырезать не смогу. Помимо нестерпимого жжения в руке, меня просто убивала боль в груди. Даже сейчас при каждом вдохе приходится задерживать дыхание. Уверен, это чувствую я не один, но Балодис так и не ответил. Выждав ещё час, я отправил вестник в Управление. Предупредил о том, что приеду чуть позже, оделся и, поцеловав спящую Лами, переместился к дому семейства Каулиньш. Собаки залаяли, разбудив хозяина. Нетвёрдая походка, всклокоченные волосы, слегка опухшее лицо и характерный запах перегара сказали мне о том, что мужик с бодуна.

— Что привело вас к нам в столь ранний час, господин Хаас? — проговорил слегка заплетающимся языком Юрт, заправляя рубаху в трико.

— Где Аша? — спросил я, еле сдерживая свою ярость.

— Точно не знаю. Вчера был праздник. Она сначала была с нами, а затем пошла к Алеку. Скорее всего, она у себя в лесу.

— Как найти туда дорогу?

— Увы, никак. Я не знаю пути. Только Алек, а нет, ещё архимаг Балодис знает.

— Как архимаг туда попадает?

— Дык, пешком один раз пришёл и теперь может туда перемещаться, — почесывая бороду, ответил Юрт.

Попрощавшись с ним, отправился к тётушке. Она тоже не спала. Сидела в кресле у камина, завернувшись в толстую шаль.

— Что это было? — спросила она, увидев меня, но с кресла подниматься не стала.

— Не знаю. Лами видела, как горел её дом в лесу.

— Что? — воскликнула тётушка, хватаясь за подлокотники.

— Балодис мне не отвечает. Отправь ему сообщение, — сказал я, протягивая ей кристалл.

«Она у меня. Подробности потом», — соизволил ответить он, и меня разобрала такая злость, что я ударил кулаком по столу.

— Дай мне портальный камень, я свои все израсходовал, — обратился я к Майге, которая от услышанного немного расслабилась, но продолжала держать руку под грудью. Болит. У меня так же, не переставая, болит уже вся грудная клетка.

Переместившись в академию возле ректорского крыла, меня пригнуло к земле за несанкционированное вторжение на эту территорию. Сработала защита, и тут же передо мной появились два мага с боевого факультета. Превозмогая боль, я вынул из кармана жетон и представился, сказав, что сильно торопился и забыл о правилах академии. Парни сняли защиту и помогли мне подняться. Один из них сказал, что ректор ещё не выходил из своего крыла. Тогда я попросил их проводить меня до его покоев. В коридоре нам попалась его помощница. Она отпустила парней и повела меня к ректорской двери. Постучав, она, не дожидаясь ответа, открыла её и доложила обо мне, но внутри никого не оказалось.

— Странно, он должен был быть у себя, — удивленно проговорила она и, пожав плечами, посмотрела на меня.

— Господина Пэйона как найти? — спросил я, разглядывая идеально причёсанную женщину, что для такого раннего утра было странно.

— В лекарском крыле, где же ещё? — ответила она и поняла, что я от неё не отстану.

Переступив с ноги на ногу, она попросила подождать, пока наденет пальто.

В лекарском крыле было тихо. Идя по коридору, я вспомнил, как шёл здесь в прошлый раз. И снова внутреннее пламя от гнева начало проситься на выход. Какого хрена я снова хожу и ищу её? Как избавиться от этой обузы? А всё из-за этого Омида! Не надо было его вообще в Гармиш приглашать! Закипая от собственных мыслей, я следовал за женщиной. Она опасливо косилась на меня, но ничего не спрашивала. Довела до белой двустворчатой двери и, постучав в неё, снова открыла, не дожидаясь ответа. Блондин в одних трусах, с полотенцем на плече, удивленно замер в коридоре, ведущем в ванную комнату. Выглядел он словно был на вечеринке всю ночь и употреблял что-то из запрещенных веществ. Покачивающиеся движения, покрасневшие белки глаз, торчащие в разные стороны волосы и потрескавшиеся губы. А ещё я заметил его впалые щёки и заостренные скулы. «Он вчера тоже какой-то праздник отмечал?» — подумал я, припоминая, что говорил Юрт Каулиньш, но ума хватило вслух ничего не сказать.

— Туула, что случилось? — спросил целитель и, тут же увидев меня, пригласил войти.

— Господин Хаас искал сначала господина Балодиса, — сказала она, пропуская меня вперёд.