— Ты ещё не все деньги потратила? — спросила я, мельком глянув на товар.

— Все, но за просмотр деньги не берут, — весело ответила она.

— Я пойду домой, замёрзла, — соврала я об истинной причине своего ухода.

Вернувшись в дом Юрта, Алека я обнаружила, как всегда, за столом. На мой вопрос, куда это он бегал, этот хитрый волк увильнул от ответа и попросту сбежал на улицу. Юрт, усмехнувшись, поведал мне, что его зазноба живёт на другом конце деревни и звать её Роу. Подробностей он не знал, да и мне было этого достаточно. Когда решит, что пора знакомить, то приведёт.

— Ты пойдёшь с нами на кострище? — зная о моей проблеме, осторожно спросил Юрт.

— Пойду, — ответила я, и тем самым его удивила.

Он подошёл ко мне, по-отечески похлопал по плечу и похвалил за храбрость. Знал бы он, что это никакая не храбрость, а попытка забыть Тэуна. Вдруг я, глядя на огонь, и без его помощи смогу совладать с собой?

Вечером в компании Агли и Юрта мы вышли из дома. Аи с Ерке, поужинав, убежали раньше нас, а Алек с Кенели сказали, что присоединятся позже. Они что-то задумали и никак не соглашались со мной поделиться.

Когда мы отошли от дома, Юрт рассказал, что Кенели будет пробовать свататься к старшей дочери старосты и приготовил для неё подарок, способный затмить подарки своих конкурентов. На её руку уже есть три претендента, причем из богатых семей.

На центральной площади горели фонари. Люди галдели, и многие были уже изрядно пьяны. В центре стояла целая башня из брёвен и веток для костра, и вокруг неё уже водили хороводы, распевая шуточные песни.

— Что-то я не помню, чтобы в моем детстве устраивали такие праздники, — проговорила я.

— Так традицию эту лет десять назад ввели, и с каждым годом теперь всё больше людей приезжает из соседних деревень погулять да повеселиться, — ответила Агли, степенно вышагивая и держась за локоть Юрта.

Вскоре все эти шатания, крики и музыка мне так надоели, что захотелось вернуться домой, но я выдавливала из себя улыбку и продолжала наблюдать за «весельем». Юрт угостил нас пивом, затем принёс добавки и сунул мне в руки вяленого леща. Агли взяла корюшку, и мы, привалившись друг к другу, сидели на лавке, наблюдая за началом сватовства. Парни и девушки старались подражать старым обычаям. Поверх своей верхней одежды надели льняные рубахи и платья. У девушек на головах поверх шапок были венки из сухостоя, и некоторые танцевали даже так, словно они правда были из прошлого века. Такое представление мне очень понравилось. Забывая про рыбу, я всё чаще подносила к губам тяжелую кружку. Вот, наконец-то, вышел сын кузнеца и запел очень красивым голосом песню. Исполнив её, подошёл к Ерке, что стояла среди невест, и, встав перед ней на одно колено, подарил широкий кожаный браслет с каким-то явно им выкованным красивым замочком.

— Не кузнец, а ювелир, — хмыкнула я.

— Хороший парень. По взгляду видно, как он любит нашу Ерке, — промокая платочком уголки глаз, проговорила Агли.

После него выступало ещё несколько парней. Кто танцевал, кто подходил сразу к девушке и дарил подарок. Были и те, кто просто подхватывал свою невесту на руки и без всякого подарка уносили прочь.

— О, первый претендент, — проговорил Юрт, глядя на плотного мужичка в коричневой кожаной куртке.

Тот вальяжно подошёл к старостиной дочке и вручил ей ключи от машины. В толпе прошла волна удивления, и кто-то даже выкрикнул из толпы: «Выбирай его!» А другой женский голос шутливо кричал, что он не ту себе в жёны хочет взять, потому что кричащая дамочка в сто раз её лучше. Девушка, гордо задрав подбородок, подняла руку, показывая всем эти ключи.

Затем подошёл второй претендент в чёрном пальто, он достал какие-то бумажки, и Юрт пояснил мне, что это документы на квартиру или дом. Третий, совсем молоденький, младше даже нашего Кенели, спел красивую песню и просто подарил кольцо. А я вертела головой и не могла найти в толпе Алека. Он обычно выделялся ростом и телосложением, а сейчас его явно тут не было. Пока я вертела головой, пропустила момент, когда вышел Кенели. Он выкатил на середину поляны небольшую тележку, накрытую брезентом. Толпа даже немного притихла. Затем со стороны женихов раздался капризный голос того первого претендента:

— Давай, показывай уже свои дрова.

Дружки его засмеялись, а второй претендент тоже ехидно улыбнулся.

Кенели неспешно откинул в сторону брезент и вытащил сначала широкую подставку. Установил её на земле, воткнул штырь, а затем стал вытаскивать действительно деревянные блины разной формы. Он насаживал их один за другим, и наконец стало понятно, что это какая-то статуя. Снизу было платье, затем руки, плечи, и вот, когда он положил последний верхний широкий блин, который служил головой, женщины дружно ахнули. Он выстругал статую, похожую на старостину дочку, и она была так похожа на неё и прекрасна, что девушка неожиданно вышла и начала гладить блестящее дерево, а затем, опомнившись, отвернулась и вернулась к своим подружкам. Самая старшая крикнула, что невесте нужно подумать, и тут же её обступили девушки, явно обсуждая женихов. Зазвучала музыка, и снова начались танцы. Сколько там собралась думать невеста, никто не стал ждать и принялись развлекаться.

Время подходило к тому, что вот-вот зажгут костер, а я Алека так и не видела. Отсидев ноги, я решила немного пройтись, тем более выпитое пиво давало о себе знать. Никогда не пила его так много. Поднявшись, я покачнулась, но, выбрав нужное направление, неуверенно шагнула туда. Отстояв очередь возле туалета, я вышла, когда уже водили хоровод вокруг кострища. Приближаться к нему я не собиралась. Стояла в отдалении и смотрела на эти ненавистные красные всполохи. Моя тоска снова вылезла из глубин моей глупой душонки. Тэун опять застрял теперь уже в моих пьяных мыслях… А люди вокруг веселились, танцевали, пели песни и выясняли отношения. Отвлекшись на то, как два мужика стали толкать друг друга, я поспешила уйти в другую сторону и увидела Алека. Он самозабвенно целовался с девушкой в длинной чёрной куртке. Дыхание моё перехватило, и я, вдохнув поглубже, поспешила отвернуться. Сердце почему-то ускорило свой ритм, и перед глазами всё поплыло. Проклятые слёзы! Всё правильно! Я ведь так и мечтала, что Алек вырастет и когда-нибудь женится, а я останусь одна в своём домике. Так даже лучше! Сунув руки в карманы, нащупала портальный камень. Домой, в лес! Мне просто нужно домой! Зажмурившись, представила свой домик, и когда открыла глаза, я стояла в тёмном помещении. Свет от луны падал на старые доски, как раз рядом с новым ковром, и наконец-то было тихо. Скинув с себя шубу, я затопила печь и, не раздеваясь, упала на свою лежанку, уткнувшись лицом в подушку.

Перед глазами всё вертелось, и вся эта карусель вызывала тошноту. Соглашаясь на пиво, думала, что мне станет легче от алкоголя, но вышло всё наоборот. Пытаясь утихомирить круговерть в голове, я ругала себя за своё малодушие. И незаметно всё же получилось уснуть. Но и во сне мне не было покоя. Я видела костёр и веселящийся народ. Очутившись совсем близко к кострищу, я не сразу заметила, как вместо радостных криков до меня доносятся крики боли и ужаса. Вместо танцующих людей я увидела горящие силуэты, пытающиеся потушить на себе огонь. Люди горели заживо и истошно кричали. Запах дыма стал невыносимым, а треск огня заглушал человеческие крики. Вдруг среди этого ужаса я отчетливо услышала голос Тэуна. Он крикнул: «Аша, проснись!» Я оглянулась, надеясь увидеть его, но ко мне навстречу выбежала горящая женщина и почему-то голосом Вафы закричала:

— Горим!

Женщина продолжала бегать передо мной, и мне стало очень тяжело дышать. Что за сон такой? Страха нет, но воняет отвратительно!

— Аша! — крикнула опять женщина и схватила меня за грудки горящими руками.

Пламя перекинулось на меня, и я стала хлопать по нему, пытаясь потушить. Женщина продолжала кричать, и вдруг она упала перед моими ногами, полыхая почему-то синим огнём. Кашель! Я закашлялась во сне… и тут я проснулась. Я кашляла наяву, а Вафа лежала у меня на груди. Весь домик был в дыму. За ширмой уже вовсю полыхал огонь, и я не сразу сообразила, что происходит. Проклиная выпитое пиво, я схватила Вафу и пустила свой дар. Она очнулась, но была какая-то вялая. Прижав её к груди, схватила первую попавшуюся тряпку, оказавшуюся моей ночной рубашкой, и прикрыла ею лицо. Не переставая жутко кашлять и щурясь от едкого дыма, я заглянула за ширму. Пламя охватило почти весь пол, благодаря ковру, и отрезало меня от двери. Посмотрев на то, как полыхает уже и стол, я успела подумать, что занятия с Тэуном не прошли даром. У меня нет паники, и я не зажимаюсь в судорогах где-то в углу. Но подумать о странности моего поведения я не могла, потому что в ушах моих снова зазвучали слова Майги о том, что Тэун женат и скоро у него родится ребёнок. А ещё Алек скоро оставит меня. Теперь есть кому о нём позаботиться. Невысокая девушка, стоящая на носочках, которую так крепко обнимал мой волк… а ещё есть госпожа Брунс, которой он лижет руки. Она стала ему роднее меня! А всё потому, что она нежная и любящая, как нормальная мама. Я никогда не могла дать ему материнской любви, потому что сама её не получила. Бессмысленно! Моя жизнь бессмысленна. Зачем мне спасаться? Посмотрев на испуганную Вафу, я подхватила табурет и разбила единственное маленькое окошко. От поступления кислорода пламя за спиной разгорелось сильнее, и мой старый сухой домик вспыхнул, как спичка. Погладив ворону напоследок, я кинула её на улицу и дала мысленный приказ улетать подальше. Снова закашлявшись, я закричала, почувствовав, как опалило мне спину. Вцепившись в подоконник, я резко повернулась и посмотрела «своему страху в глаза». Вот моя судьба — сгореть. «Мне надо было сгореть ещё тогда. Вместе с Мелеком», — подумала я и, зажмурив глаза, шагнула в пламя. Мгновение — и стало тихо, совсем не жарко, а со спины меня кто-то прижимает к себе, причиняя нестерпимую боль.