— Это-то несложно, но вот где средства на это взять? С концертов-то студия разве что на дверную ручку такого дворца заработает.

— А я что-то про них сказала? Мне нужно лишь разрешение на такое строительство…

— А ты что, за свой счет его строить хочешь? Или бабушку свою выпотрошить решила? Хотя и сама… у тебя же уже сколько пластинок вышла, музыку твою по всем радиостанциям крутят… Значит так, я разрешение протолкну, но с условием: только за наши советские деньги, причем на те, что сама тут заработаешь. Согласна?

— Именно это я и просила, но это пока не все: студии преподаватели новые потребуются, а в городе их селить тоже негде. Но напротив моего дома пустырь…

Леонид Ильич на том конце трубки аж поперхнулся от смеха:

— Ну ты, Гадина, и даешь! Дяденька, дайте попить, а то так есть хочется, что и переночевать негде… Ладно, считай, что уговорила, но на тех же условиях: за советские рубли. У тебя все?

— Почти. Вы мне еще архитектора пришлите, который наш дворец строил: не хочу, чтобы здания вразнобой смотрелись. И по возможности поскорее: мне все это нужно до первого сентября уже закончить…

— Ну ты и нахалка! Но, если уж совсем откровенно, право на нахальство свое уже заработала. На новоселье-то пригласишь?

— Я не знаю: студией-то не я управляю, я тут вообще просто мимо проходила…

— Ну, что ты у нас проходимица та еще, я уже понял. Ладно, успеха в начинаниях! Ведь это же надо: мало, что Гадина, так еще и нахалка редкостная… И ты это, когда пластинки с этого концерта выйдут, мне их со своими автографами пришли. Всё, пока, счастливо оставаться…

Я положила трубку и, повернувшись к Валентине Арсеньевне, сообщила:

— Ну, все что могла, сделала. Если никто ничего не напорет, то с сентября у вас и места будет достаточно, и жилье для молодых музыкантов-преподавателей появится, не сказать, что в избытке, но работать уже будет можно.

Но не успела я это договорить, как телефон уже сам зазвенел. Я сняла трубку:

— Гадина, я вот что спросить забыл: когда у тебя следующие концерты намечается?

— Господи, можно мне хоть пять минут спокойных выкроить чтобы пописать сходить?

— Спасибо за комплимент, разрешаю, сходи. Так когда?

— Раз обещала… На первое мая и на день пионерии, хватит этого?

— А на девятое?

— Я пойду удавлюсь…

— Вот три концерта дашь — и давись, но не раньше. И да, я с архитектором уже договорился, он к тебе завтра заедет, часиков в шесть… в дворец твой.

— Это его Дворец.

— Был его, а теперь вся страна знает, что твой, и не перечь больше. Да, мне товарищ Месяцев сказал, а тебе, наверное, забыл: бабуля твоя с гастролями на следующей неделе в Москву приедет. Но к тебе мы ее пустить не можем, сама понимать должна, так что готовься её тут встречать: у нее выступления будут в ЦДКЖ.

— Господи, да когда же я сдохну-то?

— Надеюсь, что очень нескоро. Ладно, всех тебе благ… хотя ты их и сама возьмешь сколько захочешь. Счастливо! Гадина ты наша…

Леонид Ильич был человеком занятым, но заботливым. И он мне позвонил в понедельник в семь утра, поинтересовался, не передумала ли я заниматься постройкой «Дворца музыкальных пионеров» за свой счет и напомнил, что ко мне в шесть приедет архитектор. И я узнала, что фамилия этого архитектора — Троцкий! Правда, Леонид Ильич на всякий случай предупредил:

— Это не тот Троцкий, который Бронштейн, а настоящий, прирожденный Троцкий. Но он еще до войны фамилию поменял, так что ты забудь, что я тебе про Троцкого сказал, а то может неловко получиться…

Ну что, мне все равно нужно было просыпаться и идти на работу. Последняя неделя перед каникулами, самая напряженная работа. Не потому, что программа такая была, а потому что дети уже мысленно отдыхают и хрен их учиться заставишь. И мне вроде на это и наплевать было, по музыке ни экзаменов, ни каких-то «сложных для понимания тем» — но плевать мне все же было нельзя: я считала, что пятый «Б» просто обязан учиться на отлично. Причем почти поголовно, на одного ученика мне точно было наплевать — раз уж он мне старался в душу плюнуть. Нет, я не мстительная, но если человек учиться не желает, то заставлять его ума набираться — точно не моя забота.

По понедельникам у меня, как и раньше, занятий с учениками не было, но работы-то невпроворот было: я уже пообещала для хоровой студии на вырученные деньги по крайней мере пяток хороших скрипок добыть, а иного способа, как самой их сделать, я за такие деньги вообще не видела. И предполагала, что я просто накуплю в ГУМе лакированных дров, но ведь в столярке-то школьной у меня уже несколько разобранных скрипок валялось, и даже два контрабаса, так что можно было к работе приступать. Даже нужно было приступать: изготовление приличной скрипки — дело очень небыстрое. Хорошо еще, что я успела затариться рыбьим клеем, так что и простоев вроде не ожидалось. Но все равно у меня на скрипку класса «Гварнери» меньше двух дней ну никак не уходило, да и копии «Страдивари» я, как не старалась, больше одной в день сделать не могла.

То есть раньше не могла, а в этот день на меня что-то нашло (или все же руки к ножу привыкли), и я уже две скрипки «под Страдивари» успела сделать. Конечно, их еще и лаком нужно было покрасить, но я это решила уже «на попозже» отложить: все же немного устала. Но не из-за скрипок устала, а потому что провела еще и «внеочередной классный час» со своим пятым «Б», где всем вставила по большому такому пистону за плохую учебу:

— Вы, ребята, что, совсем совесть потеряли? Мне уже учительница физкультуры жалуется на то, что вынуждена вам плохие отметки ставить!

— Никакие не плохие, только Машка вот трояк схлопотала потому что подтянуться три раза не смогла.

— А я не смогла потому что руку тогда ушибла!

— Так, базар прекращаем. Насчет Маши мы отдельно все детали выясним, и не на собрании, а вот то, что весь класс, причем поголовно, у Натальи Николаевны едва подтягивание на четверки вытянул — это вообще безобразие. Вы же меня позорите!

— Четверка — это хорошая отметка.

— А нужны отличные!

— По физре? А зачем?

— Так, я вижу, что вы чего-то пока еще не понимаете, поэтому постараюсь объяснить. Я не думаю, что большинство из вас будет всерьез заниматься музыкой, более того, я уверена, что большинство как раз ей заниматься не будет. Будет только слушать ее, наслаждаться, отличать паршивую музыку от хорошей, что тоже полезно. Но, возможно, кто-то, причем не в качестве профессии, а для собственного удовольствия, продолжит музыку изучать и на каких-то инструментах играть. Но я вам уже говорила, и вы все это на себе почувствовали, то для настоящего исполнения музыки нужна огромная выносливость, которую, между прочим, вам физкультура и дает. Ведь это физкультура, а не спорт, вас никто не заставляет рекорды ставить, а учителя хотят сделать вас сильными и здоровыми.

— А если мы не захотим музыкой даже для себя заниматься?

— А вот это уже вообще неважно, я про то, чем вы заниматься хотите. Здоровье и выносливость нужны для занятия, серьезного занятия вообще чем угодно. Неважно, чем вы будете заниматься: музыкой, придумывать машины, самолеты, космические корабли или на заводах работать — в любом случае здоровье, сила и выносливость не помешает. Я уже говорила… нет не вам, вам еще не говорила, а теперь и вам скажу: занятия музыкой вообще нужны чтобы человека сделать именно сильным и выносливым. Помните, я на первом занятии вас сказала, что скрипачка со стажем может пальцем крышку парты проткнуть или пудовую гирю полчаса на вытянутой руке продержать?

— А мы не хотим парты портить, и гири так держать тоже.

— И не надо, но в иногда занятие музыкой может и жизнь человеку спасти. Или занятие физкультурой, которые только подготовкой к серьезному занятию музыкой служит.

— И как музыка может спасти жизнь?

— Обеспечив силу, выносливость, ловкость и быстроту реакции.

— Вы и на самом деле так думаете?