Хоть каску вешай на причинное место, пронеслась шальная мысль.

— У меня уже все эти Ватиканы, замки, триумфальные арки и соборы в голове перемешались, — быстро сказал я и ещё быстрее уселся за свободный столик.

Маура, всё поняв, хитро заулыбалась и присела напротив меня. Мы заказали греческий салат, кофе и по хорошему куску мяса. Чтобы хоть как-то унять сексуальное напряжение я вертел головой по сторонам пытаясь отвлечься приличными мыслями. А разговорчивой итальянке, на её милый щебет, отвечал простыми односложными словами.

— Поехать ко мне, — прошептала Маура мне на ухо, близко придвинувшись.

Но вот что мне оставалось делать? Откажешься, пойдут разговоры, что советские спортсмены совсем не мужики, подозрительно шарахаются от противоположного пола. А какие выводы на таких слухах могут сделать не только в Италии, но и в других капиталистических странах, подумать было страшно. Поэтому я согласился. Как я мог уронить честь нашего героического красного знамени!

На обратной дороге вести мотороллер было предельно сложно, так как разгорячённая Маура мало того что целовала меня во время уличных пробок в шею, так ещё она запустила свои аккуратные ручки мне под майку. Пришлось остановиться в укромном закоулке и дать вдоволь нацеловаться горячей итальянке. Зато дальнейший путь прошёл более спокойно.

В полутёмной из-за завешанных штор комнате Мауры стояла ещё одна кровать. Из чего я сделал вывод, что в принципе условия в общежитие нормальные, живут по-человечески по двое, а не как у нас, минимум четыре человека в одних четырёх стенах. И пока я размышлял на такие несущественные темы, девушка полностью разделась и принялась стягивать с неразумного меня футболку и джипсы. Когда же мы остались в костюмах Адама и Евы, и девушка окончательно убедилась, что я готов не только к труду и обороне, и размер у меня достаточной глубины, я сделал то, что должен был.

— Вот я дурак! — закричал я, — у меня же сейчас тренировка! Мне же сейчас Суренович голову оторвёт!

— Я не понимать, — испуганно посмотрела на меня девушка.

— Что не понимать? — я быстро накинул на себя всю свою одежду, — сикир башка будет! Цигель цигель, ай-лю-лю!

— Я не понимать, — итальянка чуть не заплакала.

Тогда я сцену прощания закончил продолжительным поцелуем и быстро выскочил прочь. Благо мотороллер был на месте. Видать в преддверии Олимпиады местные полицейские весь криминалитет определили в тюремные дома отдыха.

— Ты есть псих! — выкрикнула итальянка из окна своей комнаты во двор, когда я уже тарахтел в сторону Олимпийской деревни.

На самом деле я практически не соврал. Суренович по моей просьбе на выходной день действительно назначил вечернюю тренировку.

— Почему не утром устроить занятие? — удивлялся второй тренер Алексеев.

— Если потренируемся утром, то днём сборники пойдут менять массово доллары на вино, — пояснил я простую логичную вещь, — а вино потом, чтобы оно не испортилось, выпьют.

— Решено, — согласился Спандарян, — значит, объявляем тренировку в восемнадцать ноль-ноль по местному времени.

На занятии, которое мы уже по традиции устроили подальше от своего корпуса и корпуса американцев, на самом берегу Тибра, как это не удивительно все были абсолютно трезвы. Единственное, половину состава постоянно пучило от выпитой халявной пепси-колы. Как малые дети, усмехался мысленно я, эта же пепси — отрава, которая к тому же не утоляет жажду!

Сегодня отрабатывали взаимодействия при плотном прессинге. Ведь секрет успеха в этом игровом компоненте — это единое движение всех игроков на площадке разом. Я даже предложил, чтобы нас впятером обвязали за талию одной веревкой, на расстоянии двух метров друг от друга, и таким вот пятиугольником мы пытались отобрать мяч у наших же товарищей оппонентов.

— Как только один пошёл на перехват, остальные в тот же момент должны занять пустующие позиции! — увлёкшись процессом, покрикивал я.

— Если в одном месте прибыло, то в другом убыло, — засомневался в правильности действий капитан команды латышский стрелок Валдис Муйжниекс.

— Правильно, — согласился я, — если двое наших выдвигаются на одного противника с мячом, то в другом месте против двух соперников останется один наш. Этим одним, который будет караулить передачи, на как бы свободных игроков буду я.

— Зубков, Вольнов, Корнеев, Крутов и Муйжниекс, — устал от наших пререканий Супенович и взял бразды правления в свои руки, — пытаются сыграть в прессинг против Минашвили, Семёнова, Озерса, Круминьша и Валдманиса. Через две минуты Петров заменит Круминьша, а Угрехелидзе Озерса.

— Э-э! Я тоже хочу играть прессинг! — возмутился несправедливостью Гурам.

— Гурам, когда кто-нибудь из нас «наесться», будешь, — ответил я.

В следующие полчаса на площадке шла настоящая драка за мяч. Мы не давали его свободно разыгрывать от кольца, а наши товарищи не давали нам нормально его, мяч, перехватить. И чуть что сразу прилетало по рукам и другим частям тела.

— Хватит! — дунул в свиток главный тренер, — поубивает ещё друг друга. Будем считать, прессинг отработан.

В принципе половину атак наших товарищей-соперников нам удалось погасить прямо в зародыше.

— Все в душ и на ужин! — похлопал в ладоши второй тренер Алексеев.

Вечером, первый выходной день на играх олимпийцы разных стран решили отметить песнями и танцами в международном клубе.

— Ну что вы идёте? — в нашу комнату заглянул разодетый в красный джипсовый костюм Гурам Минашвили.

— Сейчас! — крикнул, примеривая новую рубашку Корней, — Богданыч, ты не передумал, может с нами для поддержки?

— Если вам нужен человек для поддержки, — недовольно буркнул я, — позовите с собой Юру Власова. С ним можно хоть в злачные места Нью-Йоркского Гарлема на экскурсию завалиться.

— Ты как мой дедушка, да! — Гурам забежал внутрь комнаты и силой поднял меня с кровати.

— Ладно, ладно! Только без рук! — я надел на себя свой концертный костюм, а то как-то нелепо все в красных джипсах клёш, пусть хоть отличия будут.

В международном клубе, который представлял собой большой зал, где можно было послушать музыку из музыкальных автоматов, и стояли десятки столиков, народу набралось множество. Если учитывать, что в Олимпийской деревне проживало около шести тысяч человек, то в клубе была точно половина. За одним столиком меня позабавила следующая картина, за ним сидели боксёр Боря Никоноров, американская гимнастка Дорис Фукс и самый сильный человек в мире штангист Юра Власов. Два таких миниатюрных человека и один человек гора. Я подошёл, поздоровался, оказалось Юра, неплохо знал английский и переводил разговор счастливых влюблённых.

— Что сказала Дорис? — спросил Никонор Власова.

— Говорит, что она очень любит кататься на своём «Роллс-Ройсе» по Нью-Йорку, — прогудел штангист, — и спрашивает, а какой автомобиль у тебя?

— Что ответить то? — задумался Боря.

— Скажи, что у Бори есть лошадь, которая хорошо ориентируется на улицах Москвы, — хохотнул я и пошёл к Корнею и Гураму, которые уже стояли ближе к голове очереди за настоящим душистым кофе.

Вообще вся обстановка международного клуба мне напомнила турецкие, греческие, египетские и прочие туристические отели. Разве что никто здесь не хлебал литрами дешёвый разбавленный колой алкоголь, а народ больше пил кофе и пепси-колу. Из музыкального центра неслись аккорды зажигательных песен Элвиса Пресли. Короче говоря, всякое плохо аранжированное старье. Скукота, подумал я и решил незаметно смыться.

Но на улице меня перехватил Боря Никоноров.

— Ты чего ушёл? — крикнул он, догнав меня.

— Сам видишь, это тоска смертная, — я махнул рукой, — никакого сравнения с нашей алуштинской дискотекой.

— Это да, — согласился он не споря, — слушай, я завтра с местным боксером работаю с Франческо Муссо. Может, что посоветуешь?

— Это плохо, — я почесал затылок, — местных тут хорошо судят.