— Все ради любви, все ради любви, — этот припев мы уже пели на три голоса:

На выходе из школы нашу компанию встретила грустная и понурая фигура Виталика, человека, который сделал нам всю электронику.

— Виталя! Привет! — я пожал руку товарищу, — ты чего на репетицию не заглянул?

— Там было закрыто, — промычал паренек, — и еще объявление висело.

— Не для тебя же объявление! — вмешался в разговор Санька, — дубина! Ты же из нашей команды!

— Я микрофоны сделал и еще один усилитель под них, — Виталик приподнял авоську, в которой звякнули какие то железки свернутые в газетку.

— Вадька, прими, — попросил я друга, — сегодня нужно будет сделать корпуса к микрофонам и усилку. Эх, еще решить проблему с барабанами. Ладно, что-нибудь сочиним. Пойдемте все к нам в детский дом пить чай с мармеладом!

— Я не могу, — виновато призналась Иринка, — мне заниматься надо, скоро экзамены.

— Хорошо, — быстро согласился я, хоть кто из группы нормально закончит восьмилетку, — Толик, проводи, пожалуйста, Ирину, вдруг кто ее обидит по дороге. А мы в обиду своих не даем.

Вадька и Санька с трудом сдержали свое конское ржание, а Толик и Иринка стали красными, как помидорки. Маэстро что-то невнятное буркнул, взял портфель самой красивой девочки среди всех жгучих брюнеток школы. И парочка медленно двинулась в другую сторону.

— Подумать только, — Наташка положила руки себе на бедра, — я ведь ее терпеть не могу, а тут глядишь и породнимся.

Тут мы с парнями не выдержали и попадали от хохота. Самая красивая девочка среди всех блондинок школы сунула мне свой портфель в руки, и мы пошли своей дорогой.

В двухэтажном корпусе детского дома, где размещались мастерские, мы на деревянных ящиках попили чай, и принялись за изготовление корпусов к микрофонам. Наташка и Тоня пообещали сегодня представить нам наши новые концертные костюмы и перебрались в кабинет со швейным оборудованием. Я сделал набросок, как примерно должен выглядеть микрофон. А дальше Бура рубанком стал вытачивать заготовки. Толик, который уже успел проводить Иринку, пытался руководить работой Вадьки Буракова, чем скорее ему мешал, нежели помогал. Санька куда-то загадочно исчез. Вот он только что лопал мармелад, и вот его нет.

— Третий вечер где-то пропадает, — заметил Маэстро.

— Последний остался без подружки, — пихнул я Толика в плечо, — может, где нашел зазнобу.

— Аха, бабка Настя, что самогоном промышляет, ему лучшая подружка, — заржал Вадька.

— Понятно, — засмеялся и я, — пятьсот рублей ему в руки попало, пока он их своим коммерческим гением на ноль не помножит, не успокоится.

— Ребята мне домой пора, — так же тихо посмеиваясь, сказал Виталик.

— Сколько мы тебе должны за электронику? — спросил я его.

— Триста рублей, — совсем тихо проговорил одноклассник.

— Небось, все деньги отец изымет? — спросил я, отсчитывая требуемую сумму.

Виталик грустно кивнул.

— Вот тебе пятьсот рублей, — я протянул ему пачку из десятирублевок, — двести оставь себе. Не забывай, в субботу должен прийти на дискотеку с подружкой. Хватит быть таким мямлей. Не позволяй никому испортить свою жизнь.

И пока шмыгая носом, Виталик прятал деньги, я хлопнул себя по голове.

— Блин! Сколько время? — вспомнил я свое обещание повесить полку учительнице русского и литературы.

— На моих соломенных, корова стрелку съела, — хохотнул Толик, намекая на то, что такого добра, как личные часы, еще не имеет.

Я же под недовольный взгляд Вадьки захватил ручную дрель и несколько, деревянных пробок и саморезов.

— Не скучайте я быстро! — крикнул я ребятам, выбегая.

Комната, которую предоставила школа нашей литераторше Юлии Николаевне Семеновой, располагалась в трехкомнатной квартире. В небольшой прихожей висели тазики и сушились пеленки.

— Две комнаты занимает семья с детьми, — на мой вопросительный взгляд ответила Юлия Николаевна.

— Наверное, шуму много? — спросил я, проходя в комнату.

Обстановка в ней была ближе к спартанской. Кровать полуторка, круглый стол, шкаф и комод с зеркалом. В углу лежали две настенные полки, которые уже были забиты книгами, и так же книги столбиками стояли поверх полок. Подоконник был заставлен баночками с крупами, солью и сахаром.

— Я уже привыкла, — ответила учительница, поправляя прическу, — кстати, думала, что ты не придешь. Ведь ты пропускаешь уроки, и мне сказали, что ты изучаешь труды Карла Маркса и Фридриха Энгельса, и параллельно готовишься к шахматному турниру.

Я молча стал освобождать заваленную литературой мебель, не хотелось врать, что это так и есть, и не хотелось раскрывать и правду. Молчание золото подумал я, и спросил, — Юлия Николаевна, куда планируете поместить свою библиотеку?

Учительница пару раз крутанулась в поисках свободного места на стене, тем самым продемонстрировав мне свое в виде песочных часов платье в клетку. И это называется, нас не ждали, подумал я, платье, прическа, туфли на каблуке.

— Над кроватью, вот тут, — указала литераторша.

— Давайте лучше, на эту свободную от всего стену, — я прошел и провел примерную черту, — а то полки имеют свойство падать, если в них складывать больше книг, чем они вмещают.

— Ой, я и не подумала, — улыбнулась Юлия Николаевна.

Почему женщина, которая хочет во чтобы то ни стало понравиться, разыгрывает из себя дурочку? Ну, ничего, я калач тертый, в той жизни до сорока шести лет дожил, сейчас тоже дурака включу.

— А вы, между прочим, нарвитесь нашему математику Николаю Андреевичу, — я взял линейку и стал измерять освобожденные от книг полки, — он вас еще в кино не приглашал?

— Приглашал, — немного покраснев, ответила литераторша.

— Что? — я отметил крестиком, где будет висеть первая полка, где вторая, — не той державы принц?

— В каком смысле? — не поняла учительница.

— Все девушки ждут своих принцев, — я просверлил первое отверстие, и забил в него деревянную пробку, — если мужчина не подходит, то он либо не принц, либо принц, но не той страны.

— А ты с Наташей встречаешься, красивая девочка, — не то спросила, не то озвучила факт Юлия Николаевна.

— Считаете, что я ей не пара? — я вкрутил первый саморез, — налейте в чашку воды, мне она пригодится для уровня…

Так мы за абсолютно пустыми разговорами за десять минут повесили обе полки, и я даже не заметил, как мы перешли на ты.

— Как мне тебя отблагодарить? — Юлия Николаевна подошла ко мне на расстояние вытянутой руки.

— Я думаю, целоваться не стоит, может быть чаю?

Однако литераторша сделал еще один маленький шажок, я стоял, не шелохнувшись, и тут в дверь позвонили. Учительница вылетела, как пуля в прихожую. Судя по голосам, это появились ее подруги.

— Мы принесли торт! — первой в комнату ввалилась самая высокая из девушек Надя, командирша, решил я.

— И гитару, — следом внесла инструмент Вера, — сыграй нам что-нибудь, если тебя не затруднит.

— Отнюдь, — я обрадовался, что не пришлось целовать учительницу литературы, она конечно красавица, но у меня уже одна есть, а я в той жизни был однолюб, и в этой мне изменять себе не хотелось. Был бы свободен, то другое дело.

И пока подруги по пединституту резали торт и кипятили чайник, я с большим трудом настроил эту многострадальную шестиструнку. Лишь просунув под гриф карандаш, мне удалось добиться от нее сносного звучания.

— Мы к субботней дискотеке сочинили новую песню, — сказал я, когда все расселись за небольшим круглым столом, — могу ее продемонстрировать.

Я сделал маленький глоток чая, и смочив горло, запел, — Давай не зевай, на танцпол выходи, Пусть разгорится от улыбок пожар в груди…