А вопрос был сам по себе непростой: Саша заранее знал, что армия закупать неавтоматическую пушку просто откажется, так как для военных «снаряд бы маловат». Они и от пушки Барановского отказались именно по такой же причине, а там снаряд-то было заметно побольше. Вот только сам Саша вовсе не считал, что «маленькая пушка» будет бесполезной: сейчас, когда в войсках появилось много автотранспорта, такая пушечка (весом в боевом положении в четыре с небольшим центнера) могла бы очень сильно пригодиться для прореживания транспортных средств. А если армия ее использовать не захочет, так ее можно будет и «ополченцам» передать или тем же саперам. Но автомат был немногим дороже, а на него у Саши было планы совершенно другие. Ведь автомат было бы крайне удобно использовать и в качестве зенитки, да и для других применений такая небольшая пушка могла оказаться очень кстати. А проблема выбора…

Завод-то действительно был пока еще очень небольшим, и пушечный цех просто окажется в обозримое время не в состоянии разные пушки выделывать. По плану (который был еще в прошлом году летом составлен) на заводе предполагалось целых три цеха пушечных выстроить — но сейчас и цехов не имелось и, что было куда как важнее, не было рабочих, которые — случись чудо и цеха по мановению волшебной палочки появись бы — могли бы пушки выделывать.

Саша еще раз осмотрел стоящий на высоком лафете «автомат», затем глянул на расположившуюся в углу цеха небольшую пушчонку и, вздохнув, поинтересовался у сгрудившихся рядом инженеров:

— Ну а этим все понятно. То есть не до конца, но все же. А как насчет повозки для этой пушки?

— А с повозкой вроде все сделано, она в сборочном цеху стоит. Причем не просто стоит, на ней уже верст пятьдесят откатали по окрестностям.

После осмотра повозки Саша собрал всех инженеров завода в комнатке директора завода:

— Все это хорошо, а как насчет производства повозок?

— Александр Алексеевич, вы что, издеваетесь? — решил спросить у Саши один из инженеров, которого он встретил уже в сборочном цеху. — Сами же видите: литейка только готовится в пуску, первый механический цех — на нем пока еще только крышу достраивают, второй механический — там вообще даже стены наполовину подняли. Ну и где нам производство-то налаживать?

— А эту повозку вы где сделали?

— Мы не сделали, а только собрали. То есть корпус все же сделали, здесь, в сборочном и сделали, а все остальные детали нам из Барнаула привезли.

— Вопрос иначе поставлю: если вам все остальные детали будут из Барнаула привозить, сколько вы повозок в сутки изгото… собрать сможете?

— Трудно пока сказать, рабочие-то пока только работу осваивают. Думаю, что не больше двух-трех в день.

— А если цех перевести на круглосуточную работу?

— Вряд ли больше, сварщиков-то у нас опытных только пятеро.

— Сварщиков я вам с судостроительного пришлю…

— Пять, максимум семь штук в сутки.

— Ясненько, понятненько… Значит так, товарищи: как говорят люди, с ситуацией знакомые, завтра может начаться война с германцами и австрияками. Поэтому сегодня к вечеру вы отправляете в Барнаул список всего вам для производства семи изделий в сутки необходимого, я распоряжусь, чтобы к вам поставки шли бесперебойно. А в пушечном цеху начинаем делать простые пушки, полуавтоматы. И да, отдельное поручение директору: строительство не прекращать, а наоборот, постараться максимально ускорить. У вас, если я верно помню, в отделе капстроительства всего один инженер, а сейчас из институтов выпуск идет, наймите… постарайтесь нанять еще человек пять на строительство и сколько сможете на остальные производства, впрок нанимайте, деньги вам дадут сколько потребуется. Можете наизнанку выворачиваться, жандармов привлекать, чтобы они для вас нужных людей ловили — но выпуск готовых изделий должен начаться уже до конца месяца. И мне обо всех проблемах докладывать сразу: я с завтрашнего утра буду у себя в Богородицке, мне звонить можно вообще в любое время, хоть за полночь. Розанова по пустякам не дергайте, у него теперь забот втрое прибавилось… Всем все понятно? Отлично, я тогда вас покидаю…

И за неделю (точнее, за пять дней между выставлением ультиматума и вечером пятницы) Саша даже поспать смог от силы часов восемь. А в начале седьмого вечера у него в комнате зазвонил телефон и в трубке раздался голос Вячеслава Константиновича:

— Александр, думаю, что вы можете немного расслабиться: в посольства Германии в Австрии пришли шифрованные телеграммы и там сейчас все тихо и спокойно, мы не замечаем никаких особых приготовлений. Так что я надеюсь, что они решили все же войну не начинать.

Новость прозвучала обнадеживающе, но Валерий Кимович слишком уж хорошо знал историю, а Саша — своих «зарубежных коллег». Поэтому он повесил трубку, минуту подумал, снова снял трубку и набрал длинный номер, после чего отдал простое распоряжение:

— Первому отряду — готовность номер один. Второму — заправить машины по плану «фейерверк». Исполнение — по первому выстрелу…

Валерий Кимович был прежде всего военным переводчиком. И был профессиональным переговорщиком — но переводчиком он был в первую очередь, и довольно неплохо знал языки, с которыми ему приходилось работать. Но сейчас знание нескольких по крайней мере европейских языков было «квалификационным минимумом» любого образованного человека в России, и он не понял, почему люди, от которых в принципе зависела политика государства, не обратили внимания на маленькую германскую «хитрость», которая и заключалась в том, что немы ультиматум на немецком прислали. Ладно Николай, он англофил и у него второй язык как раз английский, но вот то, что и Штюрмер, и фон Плеве не увидели разницу между «Wir werden euch den Krieg erklären» и «Wir erklären euch den Krieg» Саша нормально объяснить для себя не сумел и решил, что этим двоим уже перевод все же дали на прочтение. А если так, то обязательно нужно Вячеслава Константиновича попросить переводчиком специально заняться, ведь разница между «мы объявим вам войну» и «мы объявляем вам войну» огромная. И критическая…

По счастью (и счастье было все же относительным) командующие русскими армиями немецкий язык знали неплохо, и директиву Генштаба (ага, за подписью того самого Янушкевича) о отмене полной боевой готовности исполнил только командующий Первой армией (Висленской) генерал Жилинский. И собственно «счастье» заключалось в том что на аэродром неподалеку от Плоцка расположенный в довольно густом лесу, офицеры «воздушных войск» успели перегнать с берега Каспия два отряда «Шмелей». Восемнадцать штук из имеющихся двадцати семи, а на девяти оставшихся «Шмелях» как раз сейчас менялись моторы. Но не «изношенные на новенькие», а на самолеты ставились моторы новой конструкции — а это требовало существенных доработок и было делом очень не быстрым. Зато с новыми моторами «Шмели» могли подниматься до семи километров, летать со скоростью около трехсот пятидесяти километров в час и с грузом больше тонны бомб достигли «боевого радиуса» в шестьсот пятьдесят километров.

А переделывать «старые» самолеты требовалось потому, что изготовление нового планера было делом весьма непростым и тоже очень долгим: ведь из делали из «прессованной карболитовой фанеры», и каждая деталь фюзеляжа изготавливалась отдельно. А нужный для их изготовления термопресс на пару тысяч тонн имелся в единственном экземпляре и на нем все делали одной «серии» (то есть как раз на девять самолетов) делались в течение полутора месяцев. Долго, и самолеты получались очень дорогими — но Саша считал, что тут «качество важнее количества», ну а Андрей его в этом полностью поддерживал. Правда, по заказу Андрея уже и второй необходимый для производства самолетов пресс делался, но его завершение намечалось только к концу года.

С «Шершнями» дело обстояло полегче, для него просто детали более мелкие производились и им хватало пресса на семьсот тонн — но и истребителей пока насчитывалось чуть больше семидесяти штук. «Современных» истребителей, а палкотряпочных бипланов по заказу армии компания Андрея успела изготовить уже заметно больше тысячи штук. И, что Сашу очень радовало, на все эти самолеты были подготовлены летчики, причем летчиков было втрое больше, чем машин. А вот что его не радовало совершенно, так это то, что большинство русских военачальников вообще не представляли себе, как можно самолеты эффективно использовать. То есть для разведки их много где использовать научились, тем более, что и радиостанции на самолеты уже ставились — поэтому их чаще всего применяли для корректировки артиллерийского огня. Но даже такое применение было, конечно, лучше, чем никакое — однако Саша оставался в растерянности, на зная, с чем лучше его сравнить: то ли со стрельбой их пушек по воробьям, то ли с забиванием гвоздей микроскопом. Впрочем, Андрей уже давно над другом по этому поводу посмеивался: