Я посмотрел ему в глаза. Врать Рагнару было бессмысленно — старый пират видел ложь насквозь, как Гелиос видел ауры.

— За кристаллом, — ответил я. — Кристалл Воды лежал в сейфе у Марты. Без него мне нечего делать в сердце Пустыни. Я бесполезен как маг без портативного источника.

Рагнар помолчал. Переварил. Железные пальцы на моём плече сжались и разжались.

— А Марта?

Я достал из-за пазухи кристалл. Голубое свечение залило палубу, отразилось в глазах Рагнара, в железной руке, зажгло холодный всполох на рукояти меча Гелиоса. Все замолчали, глядя на артефакт.

— Марта мертва, — произнёс я. — Она защищала резиденцию до конца. Убила не меньше дюжины имперцев, прежде чем её ранили. Когда я добрался туда, для неё уже истекали последние минуты. Но она сама отдала мне кристалл. И велела передать тебе кое-что.

Рагнар ждал. Лицо его окаменело, и морщины стали глубже, будто годы, которые капитан обычно скрывал за бравадой и ухмылками, разом проступили на нём.

— Она просила сказать, что была неправа, — продолжил я. — Насчёт каравана. Она хотела тебе это сказать все пятнадцать лет, но гордость мешала.

Рагнар молчал. Долго. Минуту, может, две. Железная рука соскользнула с моего плеча и повисла вдоль тела. Потом капитан встал, отвернулся к борту и стоял так, глядя в ослепительный разгорающийся рассвет, пока плечи его не вздрогнули один раз, коротко и резко, как от озноба. Потом краткий миг слабости прошёл, и Рагнар снова стал Рагнаром.

— Упрямая баба, — произнёс он хрипло, не оборачиваясь. — Пятнадцать лет. Пятнадцать проклятых лет.

Больше он ничего не добавил. И мы не стали переспрашивать. Есть вещи, которые нужно переживать в одиночестве, даже на палубе корабля посреди пустыни, в окружении людей, которых можно назвать семьёй.

Шлюп набрал высоту и вновь взял курс на юго-запад, удаляясь от зарева Порт-Каракума. Гелиос вёл корабль уверенно, будто не чувствовал усталости, кристаллы Ветра гудели ровно, палуба покачивалась под ногами мерно и успокаивающе. На горизонте за кормой чёрные столбы дыма постепенно растворялись в утренней туманной дымке, зарево потускнело, превратилось в бледную оранжевую полоску, похожую на закат, пришедший не вовремя.

Барса и остатки экипажа «Ржавого Клыка» расположились на носу шлюпа. Раненых уложили, перевязали чем нашли. Язид с болтом в плече бредил, Нури сидела рядом и меняла ему повязку здоровой рукой. Среди семерых выживших из их команды двое были в таком состоянии, что нуждались в лекаре, а не в приключениях. А Грум и Фиалка так и остались в Порт-Каракуме навсегда.

Когда зарево окончательно исчезло за горизонтом, мы собрались на палубе. Гелиос поставил шлюп на автопилот, если так можно назвать заклинивание штурвала специально приспособленным деревянным клином, и присоединился к остальным. Было тихо. Только ветер свистел в снастях и кристаллы гудели внизу, под днищем.

Но паладину явно было что сказать. Усталая голова моя отказывалась соображать, так что я и представить себе не мог, что это будет. Однако что-то подсказывало, что новости вряд ли нам понравятся…

— Это не рейд, — заговорил Гелиос первым. Голос его звучал глухо и отрешённо, как у человека, который привык докладывать обстановку, даже когда обстановка безнадёжна. — Карательная операция такого масштаба не планируется на уровне гарнизонного командования. Пять крейсеров, штурмовые отряды, боевые демоны -это приказ Совета Двенадцати.

— Или Императора, — вставил Рагнар.

Гелиос покачал головой. Медленно, с упрямством человека, который ещё не готов отпустить последнюю нить надежды.

— Императора давно не видели на людях. Последнее публичное появление было шесть лет назад, на праздновании Дня Восхождения в столице. Я был в оцеплении, стоял в третьем ряду. Видел его издалека, минуты две, не больше. С тех пор все приказы идут через Совет Двенадцати. То есть абсолютно все. Без исключения. Константин и Серафим распоряжаются от имени Императора, но никто из живых людей не может подтвердить, что Император вообще жив.

Рагнар побарабанил железными пальцами по борту. Характерный металлический стук, к которому я уже привык, запросто мог напугать неподготовленного человека до мурашек — в начале нашего знакомства богатое воображение всегда рисовало мне под этот аккомпанемент неведомого монстра, перебирающего острыми стальными когтями.

— И что ты хочешь этим сказать, парень? — с подозрением спросил капитан.

Гелиос выпрямился. Белые волосы развевались на ветру, и в бледном солнечном свете он выглядел как призрак, вставший из могилы, чтобы произнести речь перед живыми.

— Двенадцать мудрецов предали Императора. Они узурпировали власть, используя его имя как ширму. Карательные операции, публичные казни, гибель сотен тысяч невинных людей, демоны в рядах имперской армии — всё это их рук дело. Совет Двенадцати контролирует империю, а их самих контролирует кто-то или что-то ещё, какая-то неведомая мощь из бездны. Демоны на стороне империи, Рагнар… Имперская армия использует демонов! Это не укладывается ни в какие рамки банального здравого смысла. Те, кто тысячу лет уничтожал демонологию, сами стали демонологами. Это не предательство Императора; это предательство всего, на чём стоит мир.

Рагнар уставился на паладина и долго-долго смотрел, не мигая. Потом поднял руку и постучал железным указательным пальцем себе по виску.

— Наконец-то, парень, — произнёс капитан.

Гелиос вскинулся.

— Что значит «наконец-то»?

— Первые здравые мысли за время нашего знакомства.

Гелиос гневно засопел и бросил на капитана короткий взгляд, в котором смешались злость и обида. Ведь как ни крути, а капитан сказал чистейшую правду.

— И нечего тут сверкать глазами, — продолжал педагогическую речь Рагнар. Подобный разнос был очень даже в его стиле. — Сколько времени ты ходил за нами и бормотал про божью волю и святость имперского порядка, а теперь наконец начал думать собственной головой. Только вот ты по-прежнему цепляешься за своего Императора, как утопающий за гнилую доску. «Предали Императора», «узурпировали власть»… Парень, может Император и есть главный демонолог? Может, Совет Двенадцати выполняет именно его волю?

— Нет, — отрезал Гелиос, и челюсти его сжались так, что на скулах вздулись желваки. — Император правил империей на принципах порядка и справедливости. Закон, вера, защита подданных. Человек, который единолично управлял такой системой, не мог её же и разрушить.

— Люди меняются, — Рагнар пожал плечами. — Власть меняет людей. А абсолютная власть — меняет до неузнаваемости.

— Ты не знаешь Императора.

— Ты тоже, — Рагнар прищурился. — Ты его видел один раз в жизни, с расстояния в полсотни метров. Не маловато ли для такой слепой веры.

Гелиос открыл рот и закрыл его. На лице его отразилась борьба, болезненная и откровенная. Паладин, который полгода назад убил бы любого, кто посмел усомниться в святости Императора, сейчас стоял на палубе захваченного имперского корабля и не мог возразить старому пирату.

Потому что крыть было нечем. Факты были на стороне Рагнара: демоны в рядах имперской армии, уничтоженные города, собранные маги Воды, которые исчезали бесследно. Всё указывало на одно: система прогнила сверху донизу, и вопрос лишь в том, кто именно стоит на самом верху этой зловонной пирамиды.

— Я тоже хочу вам кое-что рассказать, — решив, что лучшего момнта не выбрать, вступил в разговор я. — Дело в том, что во время экспедиции в Храм, точнее, во время битвы с Левиафаном, я получил кое-какую информацию, которая может иметь непосредственное отношение к делу…

Дальше я с полчаса подробнейшим образом перессказывал явившиеся мне видения по поводу машины и зелёного мира, который был разрушен, древних городов и могучих людей, которые умели пользоваться этой машиной во благо. Меня слушали не перебивая, и лица у слушателей по мере моего рассказа делались всё более озадаченными.