— Что это? — воскликнул я, а Замарашка рванула с места. Оборотень промчался мимо, задевая будто бы невзначай, но я знал, что сделал он это специально.

— Ненормальные! — снова крикнул я и, развернувшись, пошёл доедать свой ужин. Про печать придётся спрашивать у Балодиса.

Аша

— Несчастный ты мой, Михай, — шептала я, залечивая порез на медвежьей лапе. — Зачем ты так близко подошёл к деревне? Люди могли тебя увидеть, и был бы переполох. Да и место ты выбрал неудачное. Захотел полакомиться объедками, а вместо еды нашёл битое стекло.

Медведь ворчал и принюхивался. Ещё бы! Я варила яблочное варенье, и сладкий аромат привлекал не только его, но и жужжащих насекомых. Убедившись, что порез отлично затянулся, я решила угостить мишку яйцами. Как раз перед его приходом я положила их в корзину. Три мои курочки теперь живут в небольшом загончике и, увидев медведя, спрятались в новенький домик, который соорудил для них Алек. Повалив ворчуна на бок, я стала чесать его бока и только собралась идти за угощением, как раздался голос Самала:

— Я тоже хочу, чтобы ты меня так гладила.

— Раз вы пришли, принесите, пожалуйста, корзину, что стоит возле входа, — сказала я, улыбнувшись.

Вот уже было начало осени, и ректор стабильно приходит ко мне раз в две недели. Он проводит со мной весь день и с грустным лицом уходит затемно. Алек в те дни, когда он появляется, старается уходить, ссылаясь на срочные дела в деревне. Это в первые посещения ректора они всё норовили выяснить отношения, а теперь Алек спокоен. Он знает, что Самал меня не обидит.

Накормив медведя яйцами, я при помощи дара отправила его туда, где видела заросли брусники. Мысленно показала ему дорогу и попросила больше не приходить ко мне за едой. Мне, конечно, не жалко, но всех желающих я не прокормлю. Звери как-то быстро сообразили, что я не могу отказать и обязательно чем-нибудь угощу, поэтому наведывались каждый день, пока я не научилась их отваживать.

— Хранитель у Камня Правды слёг. Агъян говорит, что он выгорел, выполнив своё предназначение. Со дня на день умрёт. Так что готовимся к похоронам. Как скоро Камень выберет себе Хранителя, неизвестно. Никто не знает, как маги становятся Хранителями. Ахнаф рассказал мне, что он и сам не знает. Просто очнулся на пороге каменного дома. Зашёл внутрь — так и остался.

— Камень мне говорил, что я нашла Хранителя, но я не знаю, о ком речь. Кстати, вы разговаривали с господином Хаас?

— Да, а ты, может, перестанешь о нём думать и хватит мне «выкать»?

— Не могу. Вы ведь старше меня и…

— Я не старый! Аша!

— Что сказал господин Хаас?

— Я бы убил его, честное слово! Почему ты думаешь обо всех, кроме меня?

— Я о вас тоже думаю.

— Знаю я, что ты обо мне думаешь, — со вселенской тоской в голосе сказал он и, как всегда, обнял меня со спины. Я уже не сопротивлялась. Привыкла.

— Хочу познакомить тебя с моим сыном. Можно я его в следующий раз с собой возьму?

— Не уверена. Я боюсь, что он неправильно поймёт и потом расскажет вашей жене. Если не она, то госпожа Анил вскоре явится сюда и выдерет мне все волосы, — серьёзно сказала я и, слегка повернувшись, посмотрела на небритый подбородок.

— А что тут понимать-то? Любовницей ты моей не хочешь становиться, а просто побывать в гостях у странной тётушки, живущей в лесу, — это отличное времяпровождение для мальчишки.

— Чего это я странная?

— А что нет? Один твой сарай чего сто́ит. И ты себя видела со стороны? Твой колтун на голове проще выстричь, чем распутать. А штаны? Ты когда в последний раз их стирала?

— На прошлой неделе! Это мои рабочие штаны! Не буду же я в красивом платье ползать в огороде и возиться с животными.

— Про запах я вообще молчу. Медвежатиной от тебя несёт за версту.

— Ладно, берите с собой вашего сына, но чтобы не прикасались ко мне. Все ваши, как вы говорите, лечебные объятия, без которых вы жить не можете, могут быть расценены как нечто интимное.

— Ты такая наивная…

— Вы мне опять наврали? — воскликнула я и стала выворачиваться из его рук.

— Нет. Мне правда становится легче после твоих прикосновений, — улыбаясь, сказал он.

— А мне нет! И Алек нос морщит, пока я не помоюсь и не переоденусь. Что господин Хаас сказал про печать? Снова не поверил?

— Мне пришлось ему кое-что показать из того, что мы нашли с Агъяном. Он сказал, что ему надо подумать, а теперь меня избегает.

— Вы рассказали ему о моём сне? Камень настаивает, чтобы я приручила огонь, но я не понимаю, что это значит.

— Да, я ему сказал. Так же озвучил свои мысли. Я уверен, что огневик должен помочь тебе побороть твой страх перед этой стихией. А этот идиот, услышав слово «приручить», — взбеленился, разорался и сбежал. Аша! Я не хочу больше с ним возиться. Он меня так бесит, что я еле сдерживаюсь, чтобы не применить к нему приказ.

— Ну да, это жестоко, — согласилась я, помня, как Самал рассказал мне об иерархии архимагов и их подчиненных.

— Вот, госпожа Брунс, милейшая женщина. Она приняла это всё так, словно знала об этом.

— Вы говорили мне об этом. Опять у неё в гостях были?

— Был. Небольшую помощь оказал. А ещё знаешь, что узнал? У неё в женихах архимаг Гайлис водится. Я так удивился, когда он неожиданно прислал ей вестник. Это оказывается он в Гармише строит особняк.

— Рыжий! — воскликнула я. — Самал! Рыжий! — снова повторила я и во все глаза уставилась на непонимающего ректора. — Омид Гайлис — будущий Хранитель! Он ведь эмпат! Он нашёл меня в лесу, потому что его Камень ко мне отправил! Сам бы он вряд ли меня нашёл!

— Твою ж… — протянул Самал. — С кем тогда из водников ты общалась?

— Маруа и Фурат.

— Так они же ещё совсем зелёные!

— А Камень и сказал, что ручеёк не окреп.

— Хорошо, я займусь ими. Чем меня сегодня будешь кормить?

— Жаль, что вы не медведь и яйцами от вас не отделаться, — весело сказала я и поспешила в свой домик.

Через неделю ректор явился, как и предупреждал, вместе с сыном. Мальчишка был вылитый отец: темноволосый, угрюмый и, пожалуй, высоковат для своего возраста. Он с опаской и немного брезгливо оглядел меня, наотрез отказавшись заходить в дом. Тогда я решила устроить чаепитие во дворе. Вынесла плед, расставила кружки и угощения, которые надавала мне Агли, но и от этого он отказался. Тогда я вынесла яблочный пирог. Вчера весь день на кухне с девчонками провозилась, и домой мы с Алеком пришли заполночь. Ночью почти не спала, а с утра прибиралась в доме, расчесалась и прилично оделась. Алек на этот раз остался дома и, усевшись на траву рядом с моим импровизированным столом, начал уплетать маленькие печеньки, лукаво посматривая на пацана. А вскоре увлёк его чем-то и придумал для него развлечение на заднем дворе.

— Хоть какая-то польза от твоего оборотня, — сказал Самал, как только мы зашли в домик и остались наедине.

— Хороший парень у вас растёт, — честно озвучила я свои мысли.

— Да, только Оделия его сильно балует. Нежный слишком. Придётся забрать его на перевоспитание. Думаю, на всё лето тебе его оставить. Ты научишь его выживать в лесу получше меня.

— Не я, а Алек. Что вы делаете? — спросила я, как только он зажал меня возле стены и уткнулся своим носом мне в макушку.

— Лечусь.

— Мы ведь договаривались!

— Никто же не видит. Хоть раз бы обняла в ответ.

— Не могли бы вы немного ослабить свою медвежью хватку, а то я чувствую своим животом ваше желание.

— Физиология, — прошептал он, целуя мои волосы.

— Отец! Смотри! — услышали мы детский восторженный крик, и ректор тут же меня отпустил. Посмотрел на мои губы каким-то телячьим взглядом и стремительно вышел за дверь.

Вечером, проголодавшись, ребёнок умял за обе щёки наперегонки с Алеком рыбный суп, гречку с мясной котлетой, большой кусок пирога и выпил кружку ягодного компота. Самал улыбался, глядя на чумазого мальчишку, который с восторгом рассказывал, как Алек водил его к реке и каких животных он там видел. А про то, как он поймал рыбу, из которой я, собственно, и сварила суп, он рассказал аж два раза.