— Конечно, там. Она там и умрёт от голода, если никто её не выпустит. Либо Камень её прикончит. У него своеобразное мышление. Он то вспомнит свою мирскую жизнь и начинает сокрушаться о каждой травинушке, то вспомнит, как убили Гамиру, и готов мстить, убивая всех налево и направо.

— Я совсем ничего не знаю, расскажете?

— А что тебе рассказать? Человекообразные оболочки камней, которые ты видишь, — это души магов, добровольно заключившие себя в эти камни. Проще сказать, они — память тех времён, когда царствовала Гамира, но не всё так просто. Они сами не осознают всего произошедшего. Порой они забывают о своём предназначении и засыпают, превращаясь в простые камни. И каждый помнит историю по-своему. Честно сказать, я сам мало что понимаю, потому что мозг Хранителя испытывает колоссальные нагрузки, и Камень зачастую отключает наше сознание, когда ему вздумается. Иногда мы помним, что говорим людям, передавая волю Камня, а в основном — нет. Самый толковый среди нас — это был Хранитель Синего Камня Ахнаф, но его не стало. Выгорел. А ведь и до шестидесяти не дожил. С новым я ещё не знаком, но все говорят, что он уже сильнее всех нас. Он сможет даже перенести Камни в корону.

— Кто? Рыжий? — спросила я, не веря в то, что услышала.

— О, готовься, — предупредил меня Хранитель и облокотился на фонтан.

Воздух затрещал, и совсем рядом со мной появились трое: Самал, Олхазар и пятая жена императора. Она, рыдая, размазывала по лицу свою густо намазанную косметику, стояла спиной ко мне и не замечала ничего вокруг. Олхазар присел возле сына и похлопал его по плечу, радуясь встрече. Видимо, Самал не рассказал ему о минутной смерти, иначе отец так спокойно не приветствовал бы единственного сына.

— Госпожа, умойтесь и давайте поговорим, — обратился к ней Самал, убедившись, что со мной всё в порядке.

— Я не знала. Я ничего не знала, — продолжала рыдать она, хлюпая носом.

— Кто её отец? — грубо спросил Хранитель, и она резко замолчала. — Отвечай, — продолжил он, давя на неё.

— О чём вы? — вытерев сопли, спросила она и повернулась.

Затем увидела нас, сидящих на полу, и сразу же подошла к фонтану, чтобы намочить край головного платка.

— Кто отец Джикони? — повторил свой вопрос Хранитель.

— Император, а если не он, то тогда не знаю, — ответила она, вытирая лицо.

— А кто знает? Камень? Пойдём к нему, — сказал Олхазар, и она вдруг отрицательно покачала головой.

— Я не знаю, кто это был. В те годы император ещё сам справлялся, и мог быть он.

— Женщина, не зли меня, — угрожающе произнёс Олхазар.

— Я пила тогда зелье забвения, чтобы не помнить ужасные ночи с этим проклятым старикашкой! — закричала она. — Я не знаю, кто воспользовался этим! Не знаю! Как только я родила этого ребёнка, её сразу же унесли, и я больше никогда не интересовалась, как живёт эта тварь. Не знаю, на каком моменте моей проклятой жизни все стали думать, что я родила сына. Не знаю, почему все думали, что она калека. Мне было плевать на неё, и сейчас плевать. Я раз в неделю вижу старика на завтраке, изображаю дрожащую лань и живу своей жизнью. Довольны?

— Нет, не довольны. Будь ты нормальной матерью, то не допустила бы такого со своей дочерью, — сказала я, тоже поднимаясь.

— Да кому нужна здесь девочка? Никому! Вы видели принцесс? Этих идиоток Гулису и Балгуль? А остальных жён императора? Пустоголовые бесправные существа. Я не хотела во дворец, я ненавижу императора и весь Ягват, но меня никто не спросил о моих желаниях. Родилась девочкой, прими свою участь. Вы думаете там, в своей Тонивии, что у нас тут сказка, а не жизнь? Прогуляйтесь в бедных районах!

— Кто отец Джикони? — снова спросил Хранитель, как только женщина замолчала.

— Ночью приходил. Не знаю, — горько вздохнув, произнесла она и села на край фонтана.

— Менталиста надо, но он ненадежный у нас, — признался Олхазар.

— К нам бы её забрать, да не смогу незаметно выйти, ваши засекут эту особу.

— Дроу, — вдруг сказала женщина. — Он хорошо ориентировался в темноте. Заберите меня отсюда. Меня всё равно казнят из-за Джикони.

— Тебя спохватятся уже через час, если не вернёшься, а исчезновение принца заметят не скоро, так что возвращайся к себе и сиди тихо. Если твоей жизни будет угрожать опасность, я заберу тебя, — сказал Олхазар, и женщина вдруг упала перед ним на колени.

— Прошу, выполни своё обещание! — взмолилась она, хватая его за икры.

— Отец, уводи её, — сказал Хранитель, медленно поднимаясь.

Тот кивнул, вынул портальный камень, и они тут же исчезли.

— Архимаг, вам тоже пора. Камень ещё не определился с её дальнейшей судьбой. Я сообщу о его решении.

Самал тут же подошёл ко мне, крепко обнял и перенёс нас домой. Вот так быстро ректорское крыло столичной академии стало для меня домом.

Проводив до моих комнат, он зашёл следом и, прямо у порога развернув меня к себе, бережно обнял и припал к моим губам. От неожиданности я вцепилась в его плечи и попыталась отстраниться, плотно сжав губы, но куда уж мне с моими-то силёнками против такого мужчины. Самал издал рычащий звук, поднял меня на руки и понёс в спальню. Положил на кровать и принялся расстегивать мои сандалии. Говорить что-либо и тем более сопротивляться я не собиралась, поэтому расслабилась и закрыла глаза. Закончив возиться с моей обувью, он приподнял меня, снял с головы обруч вместе с тонкой материей, которая после всех приключений каким-то образом продолжала держаться на моей голове, расстегнул молнию на платье и потянул его с меня.

— Я сама, — поймала я его руки, — Давай поговорим? — попыталась я отвлечь его.

— Ты сейчас уснёшь, причём надолго, а меня ждут дела, которые я запустил. Ты о чём подумала? Я просто тебя раздеваю, чтобы уложить спать.

— Ну, после внезапного поцелуя я уже ничему не удивляюсь, — смутилась я.

— Так ты не против? Как проснёшься, только не забудь об этом, — усмехнулся он и подошёл к шкафу, чтобы взять мою ночную рубашку. Как тряпичную куклу, он переодел меня, накрыл одеялом и лёг рядом поверх него.

— Теперь поговорим, — тихо сказал он, поцеловав меня в висок.

Глаза мои в уютной обстановке и вправду стали слипаться. На Хранителя ушёл весь мой резерв, а пополнять я могу его только сном. Пребывая в полусонном состоянии, я старалась не потерять нить разговора, обговаривая с Самалом дальнейшие планы, и стойко держалась до последнего. Мы успели обсудить мои догадки насчет Алека, и ректор пообещал заняться его поисками. Затем он напомнил мне о том, что произошло сегодня, и сказал, чтобы я не переживала, потому что там есть кому разбираться с возникшими проблемами, а мы к этому никоим боком не касаемся. Поцеловав меня в лоб, он оставил отдыхать, а сам ушёл заниматься своими ректорскими делами.

Как и ожидалось, я проспала целые сутки. Вечером мы навестили Агъяна, и, слава всем Святым, чувствовал он себя хорошо. Ещё лучше ему стало, когда вдруг в его гостиной появилась Джуния с большой сумкой.

— О! Все в сборе! Замечательно! Любименький, теперь я вся твоя и навеки-вечные! Надо же, какой ты стал симпатичный, а брюнетом ты мне больше нравишься, — смеясь, сказала она и расстегнула сумку. — Я принесла ягватских сладостей, так что сейчас будем пить чай, — добавила она, вытаскивая коробочки с яркими шариками, и удивилась моему кислому лицу, которое увидело эти угощения.

У меня теперь не очень хорошие ассоциации со всем ягватским. Сидя за столом, мы с ректором поведали им про наши приключения, и я заметила, как Джуния посматривает на Агъяна. Переживает. Ещё бы! Самал говорил мне, что она в курсе произошедшего, поэтому я поспешила допить свой чай и намекнула ему, что нам пора.

Аша

На следующий день после обеда мы отправились в Морзум. Нашли дом, о котором говорила Джуния, но он был пуст. Старика не стало, а куда делись все вещи, никто не знал. Соседи клялись, что ничего не трогали. Тогда Самал стал искать магический след, но ничего не мог обнаружить. Промотавшись до вечера по всем близлежащим улочкам, я устало села на лавку возле двухэтажного дома рядом с рыбной фермой. Ноги гудели, а звуки воды меня всегда успокаивали.