— Хочешь рыбки? — спросил Самал, садясь рядом со мной.

— Копчёной, если только, — ответила я, и мы одновременно повернулись на звуки открывающейся двери.

Из дома вышла женщина и, глянув на нас, завернула на ферму.

— Наверное, хозяйка, пойду куплю у неё судака или окуня, — сказал Самал и поспешил за ней.

Через минут десять он вернулся с пакетом в руках, а женщина, шедшая следом, весело что-то рассказывала. Самал поблагодарил её и попрощался, но она вдруг, вместо того чтобы тоже сказать «до свидания», пригласила нас войти в дом.

— Муж форель засолил, не желаете попробовать? — с просящей интонацией спросила она, и я не смогла отказаться.

В доме слегка пахло рыбой, но было чисто и уютно. Мужчина, вышедший к нам из кухни, увидел Самала и замер, открыв рот, но быстро взял себя в руки.

— Господин архимаг, какая честь угостить вас, — сказал он, вытирая руки о фартук.

По отвисшей челюсти женщины я поняла, что она не знала, с кем разговаривала, но чем мне нравится ректор, так это тем, что он всегда со всеми ведёт себя одинаково: суровый, сдержанный, и неважно, кто перед ним — император или простой деревенский житель. А я ведь и забыла, какое впечатление он произвел на меня при первой нашей встрече.

Гостеприимные хозяева накормили нас разной рыбой, и я, наевшись с непривычки таких деликатесов, попросилась в туалет. Живот скрутило так, что я, грешным делом, подумала об отравлении. Хозяйка отвела меня в уборную, и я поразилась её размерам. В ней разместились ванна, душевая, унитаз, столик с зеркалом, низкий столик с лежащей на нём стопкой полотенец, гладильная доска с утюгом, и на прикрученной к стене полке я увидела в потрескавшейся вазе букет нарциссов. Их дурманяще-сладкий аромат заставил почесать нос. «Неплохой здесь освежитель воздуха», — подумала я, развязывая шнурок на поясе спортивных штанов.

Быстро вернуться к Самалу у меня не получилось. Проклятая рыба не переставая выходила из меня, и вот когда я, уже измучившись, снова посмотрела на нарциссы, от запаха которых у меня уже болела голова, я обратила внимание на вазу. Трещины были явно свежие, и под ними проступал какой-то рельеф. Придерживая на поясе штаны, я подошла к этой вазе и подцепила ногтём одну из торчащих пластинок. Краска отвалилась, являя мне то, что мы, собственно, и искали. В эту пузатую вазу и была замурована корона. От радости я забыла о завязках на сползающих штанах, схватила эту вазу и вышла в коридор обрадовать Самала, но, забыв, откуда мы пришли с хозяйкой, я завернула в другую сторону и случайно зашла в комнату. Это была спальня, и я, мельком глянув на фотографии, что висели на стене, развернулась, чтобы уйти, но люди на них мне показались знакомыми. Медленно повернувшись, я шагнула обратно за порог. Свадебная фотография Тэуна в окружении родственников. Рассматривая улыбающиеся лица, я увидела Майгу, Рыжего, теперь уже Хранителя, и, конечно же, в центре невероятно красивого Тэуна с его прекрасной женой. Так значит, это её родители. Что за насмешка судьбы? Посмотрев на другие фотографии, что висели рядом, я ещё больше огорчилась, увидев в разном возрасте их дочь. Она с самого детства была очень красивой девочкой. Проглотив подкативший к горлу ком, я снова посмотрела на Тэуна. Он с такой нежностью смотрит на неё и искренне улыбается. Как бы я хотела, чтобы он хоть раз так на меня посмотрел. Прижав к себе вазу, я услышала голоса, доносившиеся снизу, и поспешила покинуть спальню хозяев. Спустившись на первый этаж, я криво улыбнулась Самалу, держа впереди себя вазу, пытаясь скрыть за цветами своё расстроенное лицо.

— Можно мы у вас купим эту вазу? — спросил Самал, беря её из моих рук.

— О! Зачем же вам нужна такая развалина? — удивилась женщина. — Я вам её и так отдам. Ламис, дочка моя, принесла, сказав, что на барахолке ей задаром её всучили, но тогда она была ещё целая. Сыпаться она начала буквально на днях, поэтому я её и убрала в уборную.

— Спасибо, — произнёс Самал и всё же достал деньги из кармана.

На уговоры хозяйки забрать их он не поддался, вынул цветы из вазы, всучил ей в руки и, попрощавшись, потащил меня на улицу.

— Ты в порядке? Бледная совсем, — сказал он, разглядывая моё лицо.

— Рыбой отравилась, пойдём скорее домой, — тихо ответила я, опуская голову.

Вечером, собравшись снова у Агъяна, мы принесли с собой вазу.

— Странно, нет никакого магического фона. Значит, тогда у деда что-то другое фонило, — задумчиво произнесла Джуния. — А ещё знаете, что странно? Кто-то эту вазу пытался перепрятать. Намазали сверху слой непонятно чего вперемешку с краской, потому что я видела её в другом цвете, но форма однозначно та же.

Расковыряв несколько слоёв, Самал наконец-то отделил золотую корону, и мы все уставились на неё. Небольшого размера обруч с ямками для камней.

— Я её почищу, а дальше что? — спросил Агъян, беря её в руки.

— Райль пусть посмотрит. Как-никак это артефакт, — задумчиво проговорил Самал. — Пока Аша не побывает у Зелёного Камня, нам остаётся только ждать. Надеюсь, Чагдар сразу же сообщит, как только они разберутся с выродком дроу. Вот тогда и будем думать, что дальше.

Наконец-то у меня настали спокойные деньки. Мне не нужно было рано вставать и куда-то перемещаться. Самал был чем-то занят, и я видела его только вечерами. Табиба составляла мне компанию на завтраках и обедах. Агъян давал мне задания по лекарскому делу, и я стала понемногу втягиваться в обучение. По ночам иногда меня беспокоили Камни, но Зверь больше не приходил, как и Алек. Самал не мог его найти, и это с каждым днём меня всё больше тревожило. Он сказал, что, кроме магов и людей на границе, он подключил к его поискам животных и птиц, но результата пока нет. Перед сном я много думала о нём, а во сне я бегала по лесу и звала. Звала до хрипоты.

Вот и этой ночью я снова была в лесу. Я бежала вглубь и звала моего волка. Кричала, срывая голос, и плакала. Босым ногам, привыкшим уже к удобной обуви, было неприятно от утренней росы, и мелкие камешки, что впивались в кожу, доставляли дискомфорт. Добежав до мягкого папоротника, я остановилась, услышав мужской голос. Неужели Алек?

— Алек? — спросила я, не веря уже сама себе.

— Аша, — услышала я голос, от которого замирает моё сердце.

Медленно обернувшись, я затаила дыхание. Тэун. В тёмно-зелёной пятнистой форме, в какой обычно ходят разведчики, он стоял в трёх шагах от меня и встревоженно на меня смотрел.

— Тэун? То есть господин Хаас, что вы здесь делаете? Это ведь сон! Вы мне снитесь? — спросила я, обрадовавшись его увидеть хотя бы во сне, а затем я вспомнила, какой он на самом деле, и видеть его больше не захотела. Я отвела взгляд и прошептала: — Конечно, снишься.

Впервые я почувствовала холод, и, обняв себя руками, отвернулась. Не нужен мне чужой мужчина. Мне никто не нужен, кроме Алека.

— Алек! Где ты? — закричала я, вкладывая в свой голос всю боль, что накопилась во мне за эту неделю.

Я ведь так и не смогла забыть увиденные фотографии, поэтому гнала от себя мысли о Тэуне, заглушая их мыслями о пропавшем Алеке. Слёзы снова полились, и я, не зная, как ещё узнать о том, где же находится мой оборотень, повернулась обратно и попросила:

— Тэун, верни мне Алека, прошу, найди его!

С наступлением каникул в академии стало намного тише. Многие адепты, сдав экзамены, разъезжались по домам. Табиба взяла отпуск и уехала к родным. Самала я еле уговорила никого мне не нанимать, потому что сама могла справиться со всеми делами. Он ни в какую не хотел оставлять меня без присмотра. Естественно, мы сильно поругались на эту тему. Помучившись, я первая потом пошла мириться, и в конечном счёте он тоже попросил у меня прощения. И вот наконец-то я стала почти самостоятельной. Ходила в общую столовую, в прачечную, в библиотеку, правда, в сопровождении Маруа или Фурата. Подруга моя наотрез отказывалась от компании моего водника, поэтому пришлось составить график, чтобы они не пересекались. Фурат был очень огорчён этим, но вскоре успокоился, так как мы с ним замечательно стали проводить время.