— Это глупая и идиотская затея! И я зря согласился! — чуть не заплакал Савков.

— Хочешь гоняться за маньяком долгих 12 лет? — я резко остановился и, схватив коллегу за грудки, как следует тряхнул, чтобы он перестал трусить и пришёл в себя. — Хочешь, чтобы этот маньяк ещё кого-нибудь укокошил? Или может желаешь, чтобы товарищ Тикунов назначил нового командира отряда?

— Какого отряда? — заинтересовался реставратор.

— Это закрытая информация! — отчеканили я и Савков хором.

— Ладно, — проворчал старший лейтенант, — может это и неплохая идея.

— Теперь поступим так, — я указал пальцем на Семёна Потапова, — вы вдвоём пойдёте вперёд и встанете за один столик. Я же зайду в кабак следом и примкнусь куда-нибудь в другое место. Затем через 15 минут вы начинает спор. После эмоционального выяснения отношений вы, Семён, говорите, что вас не будет в Коломенском музее три дня. Далее выходите на улицу, ловите проезжающую машину и уезжаете. Машина к этому времени подъедет. За неё отвечает наша сотрудница Варвара. А ты, Савков, пьяной шатающейся походкой шлёпаешь один через парк мимо Казанской церкви прямиком в Полковничью палату. Я же скрытно следую по пятам.

— А если он не клюнет? — спросил старший лейтенант.

— Скорей всего так и будет, — усмехнулся я. — Слух по сёлам Коломенское и Дьяково расползётся только завтра. Поэтому мы с тобой сегодня ночуем в Полковничьей палате, завтра целый день работаем в церкви Вознесения Господня, а вечером повторяем наш спектакль, но уже без Семёна, — ответил я. — Преступник должен быть уверен, что ты в церкви либо один, либо нас двое, но я на полуторке часто бываю в отъезде.

— Хитро придумано, — захихикал Семён Потапов.

— Нормально для духовных людей, — сказал я и хлопнул перепуганного Савкова по плечу.

В рюмочной избе, которая располагалась аккурат между сёлами Коломенское и Дьяково было накурено, душно и пахло кислым вчерашним пивом. Из пяти высоких столов, что естественно не имели стульев, занято было абсолютно всё. Это летом в этих местах хорошо и душевно — взял бидончик с пивным напитком, плюс пяток вяленых рыбёшек и пошёл на берег Москвы реки. А зимой мужикам остограммиться негде. Вот они и толкутся в рюмочной. Кстати, Слава Савков и Семён Потапов пристроились к двум мужикам за столик перед самым прилавком. Мне же ничего не оставалось как подойти к двум каким-то дедам в самый угол избы. Это место мне сразу понравилось: во-первых, неплохой вид на дорогу из окна, а во-вторых, я тут никому не отсвечиваю.

— Добрый вечер, — кивнул я незнакомым пожилым мужчинам, — пиво ещё взять?

Деды хитро переглянулись, заулыбались, чуть ли не синхронно пригладили усы и свои небольшие полностью седые бородки и один из них спросил:

— А ты, парень, чей будешь?

«Новозеландский шпион», — прорычал я про себя, но вслух высказал несколько иную версию своего появления в этом питейном закутке.

— Свой я, наш, нашенский, — уверенно произнёс я.

— Внук Семёнова с Большой улицы? — «угадал» один из дедов.

— Почти, — смущенно хмыкнул я. — Ну что, два по 0,5 или три по 0,5 на брата?

— Можно и по два, но лучше по три, — захихикал второй дед. — Только там кружек больше нет. Вот возьми, — он поднял с пола алюминиевый простенький бидон на три литра и водрузил его на стол, где на газетке лежали жалкие остатки сухого растрёпанного леща.

— Безобразие, рабочего человека не могут кружками обеспечить, — проворчал я и потопал за пивом.

А мои соратники, Савков и Потапов, уже вовсю завели разговор с двумя другими мужиками о чудесах Велесова или Голосова оврага. Я этот тихий разговор услышал краем уха и мысленно похвалил товарища старшего лейтенанта, который всё же взял себя в руки. Конечно, дело мы задумали рискованное. Но других идей у меня просто не было. Да и потом маньяк на свободе — это ежедневная угроза для жизни рядовых советских граждан. Поэтому я считал, что цель оправдывает средства.

— Ты чай, Иван, из армии пришёл? — спросил один из дедов, которых я пока в лицо не различал. Этому во многом было виновато скоромное освещение данной забегаловки.

— Почти, — улыбнулся я, так как незнакомые деды мне сами подсказали имя и фамилию моего так называемого объекта внедрения. Теперь я для всех — Иван Семёнов. — Вот что я вам хочу сказать, дорогие мои отцы, там, — я указал пальцем на потолок, — решил наши сёла снести. Хотят здесь построить высотные дома и скоростную автостраду.

— Брешешь? — разволновались деды.

— Мой кореш водилой работает в Кремлёвском гараже, — шепнул я, разливая пиво по кружкам. — Информация — верняк. Лет пять сёла трогать не будут, а потом думайте сами. Как говориться: «Предупреждён — значит вооружён». Ну, за встречу, — сказал я, подняв кружку, где пены было ровно половина.

Далее мы чокнулись и от столика, за которым выпивали Савков и реставратор Потапов послышался высокий голос товарища старшего лейтенанта:

— Никаких леших тут никогда не было! И хана Девлет-Гирея тоже! Я просто уверен, что девушку похитили!

— В чём ты уверен⁈ Пить надо меньше! — закричал реставратор. — Да я сам видел густой туман. Чем хочешь поклянусь.

Затем бузотёров угомонили их соседи по столику. А продавец этого питейного заведения включил пластинку и зазвучала «La Kukaracha», шуточная песня на испанском языка, невероятно популярная в послевоенные и в 50-е годы. Возможно, продавец пива и прочих алкогольных напитков этой «кукарачей» гасил неизбежные пьяные застольные конфликты.

— Чё это они? — спросил я у своих дедов.

— Да, девчонка у нас одна пропала, — тяжело вздохнул один из моих нечаянных собутыльников. — Кто-то говорит, что поссорилась с матерью и уехала к родне в Киров. А кто-то говорит, что её леший утащил.

— Какой леший? — захихикал я.

— Два метра ростом и весь в шерсти, — ответил второй собутыльник.

— Сказки, — хмыкнул я и сделал пару глотков горько-кислого пива.

— Я сам видел, — чуть не обиделся тот же дед. — Большой и страшный. Он летом лазит по садам и яблоки ворует.

— Допустим, но сейчас-то не лето, — возразил я и увидел, как из рюмочной вышел реставратор Потапов.

Деды вдруг начали спорить по поводу лешего. Один божился, что видел его лично, как меня сейчас. Второй смеялся, что быть такого не может. А Потапов тем временем сел в подъехавший к рюмочной горбатый автомобиль «Москвич». И тут же на выход пошёл старший лейтенант Савков.

— Твою дивизию, — схватился я за голову, — я же на электричку опаздываю, — сказал я специально для собутыльников.

— Так ты считай, Иван, уже опоздал, — осклабился один из дедов.

— Ничего-ничего, я рвану напрямки, — подмигнул я.

— А пиво?

— Пиво — есть продукт утоления жажды в жаркий день, — хохотнул я. — Но коли на улице холодно, а здесь наоборот жара, то пиво остаётся там, где оно нужнее. То есть здесь. Логично?

— Логичней не бывает, — закряхтел один из дедов и принялся разливать пенный напиток по стаканам.

Я же незамедлительно выскочил на улицу, где сумрак медленно превратился в вечернюю тьму. И если бы не снег, то разглядеть фигуру Савкова между деревьев Коломенского парка было бы просто невозможно. «Ну вот и началась наша охота», — подумалось мне.

Тишину Коломенского парка периодически нарушал небольшой зимний ветерок. Он с шумом пролетал над лысыми кронами деревьев и пока раздавался скрип веток я, словно тень крался за старшим лейтенантом Савковым. Кроме того, вжимаясь в толстые стволы не то лип, не то тополей, я усиленно крутил головой и зыркал глазами по сторонам. К сожалению, разглядеть того, что творилось в глубине сада не представлялось возможным. Одним фонарём подсвечивалась лишь Казанская церковь и ещё пару уличных фонарей горели перед комплексом Передних ворот. Весь остальной музей-заповедник был погружён во тьму. И, честно говоря, в этой темноте даже мне было неуютно. Я уж не говорю про Савкова, который надо отдать должное держался молодцом и пьяной походкой шагал по дорожке к Передним воротам и, примыкающей к ним, Полковничьей палате, где мы планировали заночевать.