— Нет, Андрюша, я им покажу, на что сиротинушка способен. Всем покажу, а ты, если захочешь, мне поможешь.

— Но у меня-то денег и вовсе своих нет.

— А я и не прошу денег. Мы просто за полгода должны будем кое-что сделать, причем такое, чтобы со всей страны богатеи всякие за нами бегали и упрашивали у них деньги взять побыстрее.

— Да богатеи… им пистолетом грози — и то денег не дадут, а если дадут, то после полицию пришлют и отберут даже больше, чем ты у них взял.

— Значит, я неверно выразился. Мы сделаем такое, что все у нас захотят немедленно купить, даже не обращая внимание на то, что мы за свои изделия многие тысячи просить будем.

— А ты знаешь, что такого сделать-то возможно?

— Знаю, и точно знаю, что мы — ну, если ты мне помогать согласен — все сделаем еще до Рождества. Нужно сделать до Рождества, чтобы то, что сделаем, стало самым желанным рождественским подарком.

— Ну, если ты точно знаешь… а давай попробуем, я тебе помогать готов. Только ты мне сначала скажи, что мне делать нужно будет, а то вдруг я не осилю.

— Осилишь, хотя математику тебе подтянуть и придется. Но не просто так придется, а за приличный оклад. Ну что, готов?

— Да я и без оклада готов.

— Это я уже знаю, но все же с окладом оно как-то лучше получается. А для начала… тут кто-то на рынке объявление повесил, что продает бромлеевский станок токарный. И мы, пока у нас деньги не кончились, поедем и его купим. Ну а все остальное уже сами сделаем…

Когда тяжелый станок был уже погружен на телегу и лошадка (собственная, не нанятая) неторопливо тащила его в сторону Сашиного дома, сидящий рядом с ним Андрей не утерпел:

— Саш, а ведь для станка машина нужна чтобы его крутить. Где машину брать собираешься?

— Ну я же тебе сказал: сами сделаем. То есть не сами, конечно, мы все нужные детали на чугунолитейне нашей изготовим, там мастеровые рукастые. Я им даже чертежи уже отослал.

— Но в машине, я паровоз-то видел, точно знаю, не одни чугунные части.

— Тоже верно, там и стальные есть, и медные — но стальные кузнец с конного завода сделает, обещал до сентября сделать, мы их потом в мастерской на станции попросим доработать. А медные — так в городе медников попой жуй.

— Что попой?

— Жуй. То есть можешь их хоть задницей жевать… в смысле, много их.

Андрей рассмеялся и до самого дома успокоиться не мог. А когда станок (силами нескольких нанятых мужиков) встал в каретном сарае и парни уселись за столом «откушать чем бог послал» (Саша для этого уже и кухарку нанял, так что послал бог немало), он задумался:

— Я вот одного не понял: ты сказал, что мне нужно будет на математику налечь — это чтобы деньги в лавке считать? Но я же, думаю, в купцы не гожусь особо, или, думаешь, лавку, чтобы продавать, что ты придумал, нам завести придется?

— Нет, лавку мы открывать не станем, и торговлю устроим оптовую, а для этого дела ты специальных приказчиков наймешь.

— Я найму⁈

— Да, ты. Именно ты будешь владельцем всей компании.

— А ты?

— А я — бедная сиротинушка, буду у тебя приживалом, ты меня по старой дружбе кормить станешь, такого сирого и убогого.

— Что-то я тебя не понял…

— Поясняю специально для бестолковых: ты у нас будешь великим изобретателем и дельцом, деньги будешь зарабатывать огромные, а я — я буду их тратить, но так никто не узнает, сколько и на что трачу их я. А я буду тратить на то, чтобы изобретать всякое… и разные другие дела делать.

— А… а зачем так-то? Проще же тебе самому и придумывать, и придумки свои за деньги продавать.

— Не проще. Если все будут знать, что мы продаем то, что я придумываю, то мне конкуренты постараются что-то новое придумывать мешать, ведь эти придумки их разорять будут. А так ты у нас просто будешь у иностранцев патенты покупать, лицензии разные и делать вещи не хуже этих иностранцев. И конкурентам просто скажешь, что пусть они сами эти же лицензии за границей покупают, так что от тебя они сразу и отстанут.

— И сами лицензии купят. Нам-то какая выгода?

— А им эти иностранцы лицензии просто не продадут. Потому что… я на каникулы к тем же немцам прокачусь, организую там контору, через которую мои придумки патентоваться будут. И контора эта патенты будет только тебе продавать, но об этом тамошние иностранцы никому говорить не станут. И не станут рассказывать, почем ты лицензии покупал. Так мы денег на работу над новыми изобретениями получим столько, сколько потребуется — и никто знать не будет, сколько мы на НИР и ОКР тратим.

— На что?

— На научно-исследовательскую работу и опытно-конструкторскую работу, вот на что. Я специально их так, для секретности, называю.

— Понятно, будем все в секрете держать. А что, мне нравится! Но в каникулы, в Рождество, ты у немцев все как сделаешь? У них же тоже праздник, кто там на службе в праздник сидеть станет?

— У них праздник на две недели раньше, ибо нехристи. Но в одном ты прав: ждать до Рождества не очень хорошо.

— А когда еще-то? В Неметчину так-то не поедешь, учиться надо.

— А я Павлу Константиновичу скажу, что мне порекомендовали к докторам тамошним обратиться, отпрошусь на недельку.

— А он у доктора нашего спросит…

— А мне не наш рекомендовал, а проезжий, на самом деле рекомендовал: я его в то воскресенье встретил, когда из Богородицка домой ехал. Он, то есть рекомендовал который, как раз там, у доктора… я записал где-то… ага, Нахтнибеля. Так что я завтра же отпрошусь и туда поеду: все же голова у меня часто сильно болит…

На самом деле Валерий Кимович был убежден, что первым делом для того, чтобы обустроить здесь нормальную жизнь, ему нужно не высовываться. Он и по прежней работе привык именно «не высовываться», всегда старался даже не «быть, как все», а стать человеком, на которого другие вообще внимания не обращают. И в том числе и поэтому (хотя официально с работы его давно уже «списали»), он и машину для себя приобрел буквально «антикварную». Ну кому интересен владелец машины, которой как минимум лет тридцать, а то и больше? Ездит старичок на своей развалюхе — и пусть дальше ездит, главное, рядом не оказаться, когда эта повозка на ходу разваливаться начнет. А о том, что эта антикварная повозка «старику» обошлась подороже, чем если бы он новенький «Лексус» приобрел, никто ведь и не подозревал. И на что эта машина способна, тоже…

Но пока машина «восстанавливалась», он провел пару месяцев у своего старого (еще с прежней работы) приятеля-болгарина, который как раз реставрацией автомобилей и промышлял — и вдвоем они машину буквально по винтику разобрали, а затем собрали обратно (исправив и заменив все испорченное). И уже потом Митко — через свою (хотя и крошечную) компанию — подготовил все необходимые документы, после чего единственной трудностью было провести автомобиль через таможню, но тут уже приятели с прежней работы помогли немного. А в результате Валерий Кимович очень подробно изучил этот очень специфический автомобиль, и даже понял, почему именно эта модель два десятка лет подряд была «самой угоняемой машиной в США». И вот именно полученное таким образом знание он и собрался использовать для получения большого количества денег. Очень большого количества, ведь то, что он решил теперь сделать (то есть после того, как он окончательно убедился в том, что действительно попал в конец девятнадцатого века), расходов требовало даже не больших, а огромных. Вдобавок очень важным условием было еще и то, что об этих расходах вообще никто знать был не должен.

Кроме, скорее всего, Андрея: Саша выяснил, что с Андреем они не просто «с детства дружат», оказывается, они еще в возрасте лет восьми поклялись друг друга защищать и оберегать. И за все время «нового знакомства» у него ни малейшего повода усомниться в том, что Андрей клятву не нарушит, не было. Конечно, деньги могут людей менять, причем почему-то всегда в худшую сторону, но ведь и меняют они все же не всех. А в случае чего… но о таком случае Саша даже думать не хотел.