— Давайте помогу, — я подошел и взял воду у женщины, — где ваша хата, куда нести?

— Да вон, третья отсюда, — женщина показала рукой.

— Вы бы к Захарачу зашли, он вас бы и подлечил, — два полных ведра я нес, как пушинки.

— Да я итак к нему обращалась, но как только тяжесть, какую подниму, спина сразу болит.

Я присмотрелся к собеседнице. Лет сорок пять, интеллигентное лицо, которое можно встретить в музее или театре. Может в клубе местном работает, хотя что-то я здесь клуба не видел.

— Проходите в дом, — обратилась ко мне женщина.

— Куда воду вылить? — спросил я уже внутри, и тут же обомлел.

Вся большая комната была заставлена картинами, писанными маслом. Главным образом на них были пейзажи и натюрморты. Но самое странное, что меня поразило, это картина с туманной рекой и деревянным мостом без перил через нее. На мосту можно было различить две мелкие фигуры людей в белых одеждах. «Туманная река», прочитал я подпись, а ниже красивым подчерком было написано, Марина Ворожцова.

— Кто такая, эта Марина Ворожцова? — не удержался я от вопроса, позабыв про ведра с водой.

— Чай пить будете? — женщина внесла вазу с баранками и заварочный чайник, — Марина Ворожцова, это я.

Но от следующей картины меня как будто током ударило. На ней была нарисована маленькая девочка, над которой склонилась зловещая тень. Причем тень ничего не могла поделать с ребенком, так как неведомый свет шел от оберега, что был на девочке. Я напряг все свое зрение и рассмотрел загадочный кулон, в солнечный с лучами диск была вписана перевернутая к верху большая буква «А». Оберег от тьмы, догадался я.

— Интересуетесь живописью, — спросила художница, расставляя кружки на столе.

Да все как-то больше самими художницами, хотел пошутить я, вспомнив свои романтические приключения из той жизни, когда уже был холост. Однако сейчас мне было не до шуток.

— Скажите, Марина, это на девочке, оберег от тьмы? — я указал на картину.

— Я свои картины пишу интуитивно, — Ворожцова разлила чай и протянула мне душистые деревенские баранки, — мы с мужем работаем в Государственном историческом музее, он у меня археолог. А здесь у нас дача, дом моей покойной бабушки. Подобный кулон он нашел в экспедиции. А мне сделал копию с него, ко дню нашей свадьбы.

Марина о чем-то мечтательно задумалась, а я решил не торопить воспоминания и откусил большой кусок ароматной теплой баранки. После колки дров у меня проснулся хороший аппетит.

— Я когда надеваю его, у меня пропадают все внутренние страхи, — женщина улыбнулась, — я ведь большая трусиха. А с амулетом я даже писать стала необычные картины. Вот эти, например, «Туманная река» и «Девочка и тьма», которые вас заинтересовали.

— Хочу признаться, — я успел умять уже треть вазочки, пока слушал собеседницу, — я специально приехал из Москвы в деревню за этим оберегом. Мне сказали, что здесь я найду мастера, а я нашел Захарыча, который предложил вылечить меня от этого, от алкоголизма. И тут случайно встретил вас. Продайте мне амулет. У меня с собой пятьсот рублей, если мало, то я могу принести остальные деньги к вам в музей.

— Эх вы, мистик, — Марина подлила еще мне чаю, — вы разве не знаете, что волшебные амулеты нельзя купить, их можно лишь подарить от чистого сердца.

— Хорошо, — я отказался от чая, — попробую найти ювелира в Москве, тем более, сейчас, я знаю, как выглядит оберег. До свиданья.

Я пошел на выход, нужно было как-то добраться до города и успеть еще на репетицию, хотя бы на малую ее часть.

— Постойте! — Ворожцова остановила меня в дверях, — возьмите мой амулет, я чувствую, вам он нужен больше чем мне. У меня хорошая интуиция на людей, а вы какой-то необычный, как будто не из нашего мира. Странно. Незваный гость после дождичка в четверг.

— Мистика, — согласился я.

Добираться до Москвы я решил на попутках, так быстрее. Странно ей, думал я о словах женщины, а мне то, какого? Мне вообще все кажется странным. Такими темпами можно и в Кащенко на блины со сметаной загреметь. Между тем оберег просто обжигал мою грудь, как горчичник. Однако я стойчески терпел. И лишь когда я появился в нашей репетиционной комнате, амулет перестал мне приносить ощутимый дискомфорт.

Вся группа была в сборе. Толик и Ирина обсуждали какие-то музыкальные нюансы наших песен. Вадька и Санька о чем-то спорили, и спор, судя по всему, не имел никакого отношения к репетиции. Наташка играла с Васькой, с котом, и мое появление демонстративно проигнорировала.

— Ты где пропал? — взвизгнул Толик Маэстро, и посмотрел на меня, как на врага народа, — у нас тут дискотеки находятся на грани срыва. И вообще вся наша работа.

— Находиться на грани срыва, и быть окончательно сорванными — это разные вещи, — я хлопнул Толика по плечу.

— А я, между прочим, дом для нас нашел! — похвастался Санька Зема.

— Это не дом, а халупа! — махнул рукой Вадька.

— Главное там крыша не протекает, а остальное можно починить! — крикнул Санька другу, — тем более хозяева, если мы сделаем ремонт, два месяца плату брать не будут.

— А если ремонт выйдет дороже двухмесячной платы? — резонно заметил я, — может быть, дом давно сгнил?

— Тогда я не знаю, — Зема развел руки в стороны, — не нашел больше ничего.

— Да подождите вы с домом! — психанул Толик, — может нам скоро всем жрать нечего будет.

— Давай, дружище, изложи все без истерик, — очень не хотелось мне ссориться с нашим Маэстро, — почему дискотеку хотят закрыть?

— Вчера во время драки разбили зеркало в туалете, — ответила Иринка, — теперь Галина Сергеевна, решает, есть ли смысл с нами работать.

— Да ладно, — вновь оживился Санька, — я с Машкой поговорю, она свою маман живо уломает.

— Я бы на это не наделся, — усмехнулся Вадька Бураков.

— Да ты меня плохо знаешь! — обиделся Зема.

— Ага, всего-то шесть лет спим на соседних койках, — не согласился Бура.

— С Галиной Сергеевной я поговорю сам, прямо сейчас, — успокоил я горячих музыкантов, — кстати, я тут написал новую песню, пока ездил по делам.

Мне очень хотелось помириться с Наташкой, и я решил сделать ей единственный ценный подарок, который мог себе позволить. Осталось только придумать, какую песню я «сочинил». Наташа посмотрела на меня своими большими глазами, но никак не проявила своих чувств. Толик достал непонятно откуда свою секретную тетрадь с нашими песнями. Спит он, что ли с ней вместе, подумалось мне. Я взял свою ритм гитару, подключил ее к колонке и начал перебирать струны.

— Начало забыл, пока ехал, — объяснил я свою задумчивость.

— Так записывать надо! — подпрыгнул на месте Маэстро, — а вдруг больше не вспомнишь?

— Не бзди, — заступился за меня Санька, — у Богдана память крепче моей! А моя память тверже твердого.

— Ага. В одно ухо влетело, в другое вылетело, — съязвил Вадька.

Может быть что-то из «Миража» сочинить, думал в это время я. Звезды нас ждут сегодня, напел я себе под нос. Или нет, видео видео, это не сказка, это не сон. Какое видео, на дворе 1960 год, где у людей на сто тысяч человек всего один телевизор.

— Ну, — еще сильнее занервничал Толик, — если какие-то слова забылись, то мы досочиним.

— А может быть, там что-то было про лето, про реку? — спросила Иринка.

Лето, река, сплав, точно, вспомнил я одну знакомую из той жизни, которая любила исполнять песню из кинофильма «31 июля», автора Александра Зацепина «Ищу тебя». Аккорды вроде в ней самые простые.

— Всегда быть pядом не могут люди, — негромким голосом запел я, — Всегда быть вместе не могут люди, Hельзя любви, земной любви пылать без конца…

А тут что за аккорд, после ре минора? Запнулся я, и немного попробовал разные звучания аккорда ре. Ре минор септ аккорд что ли?

— Ну! — вскипел Толик, — поднапрягись!

И наконец, вся компания грохнула от смеха. И сразу все невзгоды показались маленькими и никчемными.