Я протиснулся внутрь. Камень сдавил плечи, и рукоять топора на поясе зацепилась за выступ. Пришлось выдохнуть, втянуть живот и протащить себя через узкое место рывком, чуть не ссадив сквозь одежду кожу на плечах. Арбалет за спиной упирался в стену, и я прижал его рукой, стараясь не зацепиться какой-нибудь выступающей частью.

Спуск по расщелине показался бесконечным. На самом деле он занял, наверное, минут двадцать, но каждая минута тянулась, как смоляная жвачка. В узком каменном коридоре жар от пожаров ощущался острее, воздух был горячим и сухим, пропитанным дымом, который заставлял глаза слезиться и горло саднить. Стены расщелины подрагивали от далёких взрывов, и с потолка то и дело осыпался гравий, больно стуча по макушке.

На середине спуска я едва не сорвался на особо крутом участке. Проскользил метра три вниз, громыхая оружием по валунам и чудом умудряясь не заорать от нахлынувшего страха и напряжения. Наконец ноги упёрлись в достаточно сносный выступ. Я замер, прижавшись к стене.

Каждый нерв в теле натянулся. Оказалось, я почти уже добрался до конца пути. И останавливаться было нельзя — отдохнём потом, кристалл важнее! Я перевёл дух и осторожно двинулся вперёд.

Расщелина вывела меня на уровень второго яруса, в переулок между двумя каменными зданиями. Одно из них горело, и жар от него был таким, что на противоположной стене трескалась штукатурка, отслаиваясь чёрными лоскутами. Под ногами хрустело битое стекло и каменная крошка. Воздух был густой от дыма, а видимость сократилась до десятка шагов.

Резиденция Марты располагалась на третьем ярусе, в двухстах метрах отсюда по горизонтали и на тридцать метров выше по вертикали. Всё это по горящему городу, в котором хозяйничают имперские зачистные отряды. В прошлой жизни путь на подобное расстояние показался бы смешным. Пройти от одного конца офиса до другого, поднявшись на пару этажей; сходить на улицу в курилку и обратно; добежать от метро до подъезда под дождём. Здесь каждый метр мог стоить жизни.

Я двинулся вдоль стены, стараясь не касаться обугленного здания. На перекрёстке остановился и выглянул за угол.

То, что я увидел, заставило меня стиснуть зубы. Имперцы…

Отряд из восьми человек двигался по ярусу в мою сторону. Тёмные доспехи с золотым фениксом на нагрудниках, у некоторых в руках были арбалеты, у каждого при поясе — меч. Трое тащили носилки с раненым товарищем, остальные прикрывали их с флангов. Они шли быстро, организованно, без суеты и паники. Профессионалы, для которых зачистка городов была привычной работой.

Я нырнул обратно в переулок и прижался к стене. Сердце колотилось в рёбра с такой силой, что казалось, его стук слышен на весь каньон. Отряд прошёл мимо перекрёстка, даже не взглянув за угол. Повезло.

Дальше по ярусу я наткнулся на баррикаду. Перевёрнутые повозки, бочки, мебель, всё, что защитники успели стащить из ближайших домов. Баррикада была разгромлена, мебель переломана, бочки разбиты.

За баррикадой лежали тела. Пираты, торговцы, портовые рабочие. Защитники Порт-Каракума, павшие при обороне яруса. Среди них я заметил женщину в кожаном нагруднике с двумя метательными ножами в руках. Она лежала на спине, и на лице её застыло выражение яростной решимости, которое смерть не сумела стереть. Рядом валялись два имперских солдата, один с ножом в горле, второй с распоротым животом. Она успела забрать их с собой.

Я перешагнул через тела и полез вверх по боковой лестнице, ведущей на третий ярус. Лестница была наполовину завалена обломками рухнувшего балкона, пришлось карабкаться по камням, обдирая ладони. На площадке между ярусами обнаружилось тело имперского офицера с золотыми нашивками.

Офицер был мёртв, горло перерезано от уха до уха. Рядом с ним лежал кривой пиратский нож с рукоятью, искусно обмотанной медной проволокой. Кто-то из защитников одолел офицера в рукопашной и ушёл дальше, не забрав оружие. Значит, торопился или был ранен.

Третий ярус встретил меня грохотом и пламенем.

Здесь всё ещё шёл бой. Настоящий, ожесточённый, без переговоров и права на отступление. Надёжно укрывшись за обвалившимся обломком стены, я оценил обстановку. Площадка перед домом Марты была завалена телами и обломками, и среди этого хаоса десятка два защитников ещё держались, укрывшись за каменными тумбами и перевёрнутой повозкой. Против них стояли не менее тридцати имперских солдат, которые методично наступали, прикрываясь тяжёлыми щитами и поливая оборону арбалетными болтами.

Видно было, что резиденция главы вольного города некоторое время держалась в осаде. Толстые деревянные двери, обитые железными полосами, выдержали первый штурм, судя по свежим вмятинам и следам от ударов; перед входом громоздились трупы имперцев — четверо или пятеро, сваленные в кучу. Кто-то внутри успел организовать штурмовой группе достойную встречу. Но сейчас двери были сорваны с петель, и из тёмного проёма тянулся дым.

Я присел за обломком карниза, упавшим с верхнего яруса, и оценил обстановку. До входа было метров шестьдесят. Между мной и дверью стояли полтора десятка имперцев, увлечённых перестрелкой с пиратами на площади. Они не смотрели в мою сторону, и это давало мне окно. Узкое, секунд на десять, не больше.

Вариантов было не много. Первый — попытаться проскочить незаметно, но шанс был мизерный. Шестьдесят метров по открытому пространству, усеянному обломками и телами может за столь короткое время преодолеть невредимым только супер-шпион, при этом не киношный герой, а настоящий профессионал высшей пробы.

Второй вариант: устроить отвлекающий манёвр. Тут шанс станет повыше, если отвлечение будет достаточно убедительным. Эх, вот когда пригодился бы Кашкай с его духами… впрочем, вряд ли шаман сумел бы добраться досюда живым, и уж тем более — выбраться живым из этой передряги.

Третий вариант: идти напролом. Шанс — нулевой. Один человек против пятнадцати солдат в полных доспехах.

Выбор был очевиден, а у меня и без Кашкая имелся на этот случай подходящий способ.

Печать на предплечье жгла кожу двумя чёрными лучами, оба демона внутри беспокоились. Шуссува скулил и метался, чувствуя кровь и хаос. Левиафан ворочался в глубине, холодный и массивный, но пока послушный.

И пусть призыв Шуссувы обойдётся мне в волну истощения и головную боль (каждый вызов демона высасывает силы, как шприц высасывает кровь, быстро и безвозвратно), но сейчас у меня нет выбора.

Я потянулся к связи, к тонкой нити контроля, соединяющей меня с волком, и мысленно произнёс:

— Фас!

Мгновением позже чуть в стороне от штурмующих баррикаду и на расстоянии добрых пятидесяти метров от меня сгустился чёрный дым, густой и плотный. Даже показалось, что среди запахов пороха, гари и крови, пропитавших всё вокруг, пахнуло вдруг мокрой шерстью.

Дым сгустился, обрёл форму, и через секунду на камнях стоял Шуссува. Демонический волк размером с телёнка, чёрный как сама ночь, с горящими жёлтыми глазами и оскаленной пастью, полной клыков длиной с мизинец. Из-под лап его расходилась призрачная дымка, туманом стелившаяся по камням.

Шуссува зарычал. Низкий, утробный звук, от которого содрогнулся воздух, и у ближайших имперцев волосы встали дыбом, даже под шлемами. Волк повернул голову в мою сторону, жёлтые глаза встретились с моими; в них горело голодное нетерпение. Он ждал приказа. Послушный пёс, дрессированный не плёткой, не побоями, но лакомствами и магической цепью, которая держала его крепче любого поводка.

— Отвлеки, — мысленно приказал я. — Разгони их, разрушь строй.

Шуссува рванулся с места так, что камни под его лапами треснули. Чёрная тень метнулась через площадку, и первые имперцы увидели волка только тогда, когда он уже был среди них. Крики, проклятья, лязг металла.

Один солдат отлетел в сторону, сбитый ударом массивной лапы, и врезался в каменную тумбу спиной, хрустнув доспехами. Второй замахнулся мечом, но клинок прошёл сквозь дымное тело волка, не причинив вреда, а Шуссува ответил ударом когтей по щиту, от которого щит лопнул пополам, как надколотая тарелка.