А война тем временем шла своим чередом. И шла она на первый взгляд странно: на русско-германской границе после того, как немцев, в первые дни войны занявших довольно приличную территорию, выбили обратно в Германию, только незначительные перестрелки продолжались — однако Николай, получив от кайзера предложение о заключении мира, его отверг. С Австро-Венгрией было несколько повеселее: генерал Иванов, как и «в другой истории», провел успешную наступательную операцию в Галиции, а затем выбил австрияков с той территории, которую Валерий Кимович привык считать Словакией. И тут фронт тоже практически замер, но здесь уже русская авиация ежедневно бомбила все, до чего дотянуться могла — а могла она дотянуться достаточно далеко: после того, как было выстроено несколько аэродромов под Братиславой, практически вся территория этой «империи» оказалась в пределах досягаемости. Причем австрияки быстро поняли, что при обстреле русских позиций из пушек ответом будет именно «массированная бомбардировка» их городов, а на ружейные и пулеметные перестрелки русская авиация внимания особого не обращала. Все равно бомбардировки шли, но шли они в этом случае лишь «выборочно»: бомбились станции железнодорожные, заводы военные, мосты — а вот города в этом случае практически не страдали. Но и здесь русский царь на предложения войну прекратить даже отвечать не считал необходимым.

А Николай II так поступал лишь потому, что «провел переговоры» с одним очень профессиональным переговорщиком и планы на завершение войны у него сформировались совсем не такие, о каких думали его противники. И даже не такие, о которых думали «союзники»…

Со стрелковым оружием (а конкретно — с карабинами «Мондрагона-Волкова») получилось довольно забавно. Валерий Кимович все же специалистом (и тем более конструктором) оружия не был, поэтому он передал своим инженерам-оружейникам для воплощения эскизы обычного автомата Калашникова. Но калаш — это не только конструкция, в нем используемые материалы играли решающую роль (и поэтому все зарубежные копии, как лицензионные, так и «пиратские») качеством сильно уступали изделиям советской промышленности. А вот с нужными сталями ко времени войны с Японией было вообще никак, и именно по этой причине в производство пошел именно «самозарядный карабин» — то есть калаш, у которого переводчик огня на автоматическую стрельбу просто не мог поставиться. Потому что несколько «опытных экземпляров» показали, что при стрельбе очередями ствол перегревается так быстр, что после полусотни выстрелов подряд он просто из строя выходит — и при стрельбе «одиночными» все же карабин выдерживал до тысячи выстрелов, и даже больше — при надлежащем уходе. Но даже при этих условиях (и после долгих испытаний) было решено снабжать карабины магазинами на двенадцать всего патронов (а «увеличенные» на шестнадцать могли получить только особо отличившиеся солдаты, доказавшие, что они оружие освоили очень хорошо).

А вот пулемет на базе калаша — с ним тоже все было не особо сладко, для защиты от перегрева на него надевалось алюминиевое оребрение (что, впрочем, помогало не особо сильно), и в наставлении по использованию пулемета особо оговаривалось, что запрещается выстреливать одну ленту без перерывов (длительность перерывов в наставлении тоже регламентировалась, хотя было и понятно, что в бою мало кто рекомендации будет выполнять), а ленты, поставляемые к пулемету, вмещали от тридцати до пятидесяти патронов (а не самая удобная процедура зарядки ленты все же давала стволу немножко подостыть). Но в любом случае этот пулемет по боевым характеристикам сильно уступал тому же «максиму» — и специалисты-материаловеды все время старались как-то улучшить используемые материалы.

Старались — и к началу десятого года все же определенных успехов в этом деле достигли. По крайней мере пулеметы с новым стволом могли и сто патронов одной очередью выпустить. Правда, от замены стали ствол подорожал уже вчетверо, к тому же такой стали просто не хватало — и заводы продолжали выпуск все тех же карабинов — правда, магазин на шестнадцать патронов стал уже «штатным». Однако, как ни крути, этот карабин был посложнее мосинки и в конструкции, и в обслуживании, так что подавляющее большинство солдат (особенно из числа мобилизованных) его «освоить» вообще не могли.

Саша постарался изучить «феномен», о котором он еще во время учебы читал — а именно то, что больше половины солдат русской армии в первую мировую даже перезарядить винтовку не умели ведь процедура-то очень простая. И изучил — но не на примере винтовки, а на примере «моторизованной техники», а точнее, «мототелег». Все объяснялось просто: крестьяне до ужаса боялись любой техники посложнее топора и мотыги, а существующая в армии система «обучения» просто не давала мужикам времени на преодоление этого страха.

Система была проста и «надежна, как швейцарские часы» — с учетом поголовной неграмотности новобранцев: их учили по принципу «делай, как я». И мужики делали, просто повторяя за унтером то, что он им показывал. Но унтер, как только видел, что мужики успешно за ним повторили, на этом обучение заканчивал — а мужик уже на следующий день все, чему его «научили», намертво забывал. Ему ведь и не нужно это было: в армии для обучения солдат стрельбе на год выделялось по четыре патрона к винтовке, а все остальное время мужик винтовку с собой таскал как «бесполезный груз». И прекрасно знал, что он из нее даже толком стрелять не умеет, так что когда началась война («в прошлой истории»), на марше большая часть солдат просто выкидывала взятые с собой патроны в придорожные канавы: зачем бесполезный груз-то тащить?

Но сейчас ситуация выглядела достаточно кисло, и в учебных отрядах, созданных по распоряжению Николая Николаевича, бойцы «охранных отрядов», назначенные инструкторами, солдат учили совершенно иначе. Сначала словами объясняли каждую отдельную операцию, а затем уже, пользуясь тем же способом «делай, как я», каждую операцию по-отдельности доводили у обучаемых мужиков до полного автоматизма. Невзирая на время доводили: так, например, выполнение команд «снять крышку ствольной коробки» и «поставить крышку ствольной коробки» солдаты изучали в среднем около недели. А на следующей неделе изучали, как снять и поставить боевую пружину…

Причем такой «слишком уж растянутый график учебы» не с потолка был взят, а на основании опыта, полученного еще в Японскую войну — зато через полтора месяца именно такого обучения солдат можно было начинать обучать стрельбе, и тогда уже они самостоятельно чистить карабины могли, что само по себе в армейских условиях было очень важно. А через три месяца учебы солдат начинали обучать «работе в поле» с использованием «передовой техники». И когда солдаты уже орудие осваивали, им и та самая «передовая техника» уже была не страшна. Очень передовая: Сашу больше всего удивляло то, что мужики, всю жизнь, можно сказать, провозившиеся с землей, сразу «освоить» простую складную киркомотыгу оказывались не в состоянии. А вот после карабина этот нехитрый «агрегат» у них ни малейших затруднений уже не вызывал: раскладывать и складывать сей нехитрый агрегат «обученные» новобранцы учились за полчаса, а не за пару дней, как необученные…

Ну а после «начального курса» солдат начинали учить уже «работать с настоящей техникой», то есть показывали, как не искалечиться, выталкивая грузовик из грязи, как ездить на мотоцикле (не управлять, а просто на нем ехать), и прочие премудрости людям давали — и по Сашиному мнению где-то к весне солдаты будут готовы выполнять ту работу, для которой их и мобилизовали. Работать обычными солдатами, но работать так, чтобы на войне остаться все же в живых.И новобранцы, попавшие на учебные курсы в компанию Андрея, уже через месяц начинали догадываться, как же им повезло: на фронтах обстановка была все же очень непростая и слухи о потерях среди народа распространялись очень быстро. Об «огромных потерях», хотя Валерий Кимович считал их довольно скромными, а генералитет — и вовсе «ничтожными».