— Это что у нас получается: винтовка Волкова, карабин Волкова, пушка Волкова, танк Волкова… у нас что, в России других оружейников уже и нет?

— Напротив, Ваше величество, как раз оружейников у нас, слава богу, достаточно. А все это именем Волкова названо лишь потому, что он на разработку такого оружия компанией Розанова средства выделял, а сам он… Он же только и успел, что гимназию закончить, а посему хорошо если деньги умеет считать. И с кем-то договариваться научился, чтобы ему деньги на все это давали.

— И с кем?

— А вот это никому неизвестно. Мы думаем, — ответил на вопрос царя Владимир Николаевич, — что средства он из Америки от кого-то получает, но точно узнать никто пока так и не смог.

— Понятно, откуда-то он добывает ничьи деньги и на пользу Державе Российской их и тратит… ну и хорошо. Я думаю, что на сегодня мы все вопросы обсудили. Господа, вы свободны…

Как раз во время этого совещания Вячеслав Константинович фон Плеве и ехал из Петербурга в Богородицк, а решения царя по его результатам он узнал во время разговора с Александром Алексеевичем. И попросил ему срочно предоставить самолет, чтобы нынче же к царю на прием придти: очень уж сильно его это расстроило. А вот сам Саша вспомнил по этому поводу анекдот о жене рыболова, которая ночью поломала мужу удочки, выкинула блесны, порезала болотные сапоги…

Подробно обсудить, что же следует в данной ситуации предпринять, он с Вячеславом Константиновичем просто не успел, уж больно главжандарм в столицу спешил. Но тут можно было и не спешить: решение императора не только им двоим сильно не понравилось. А Николай не учел одного мелкого факта: в результате войны уже три империи развалились, сейчас на глазах разваливалась четвертая — и почему-то ни в одной из этих бывших империй почти никто против развала (и свержения императоров) не возражал. Ни в Австро-Венгрии, ни в Германии, ни в Османской империи. А сейчас и в Китае смена власти получила «всеобщий одобрямс». Немного странный одобрямс, там все же несколько группировок усиленно старались власть себе прибрать — но вот относительно старой наступил «полный консенсус».

И если бы Николай все это хорошенько обдумал, то, наверное, он бы смог найти консенсус на другой почве — но, как считал Саша, думать Николаю II просто было нечем, и получилось то, что получилось. Однако бросаться «свергать царя» Саша не спешил, он совершенно искренне считал, что сейчас этим заниматься еще рановато. То есть это не значило, что он хотел самодержавие в России сохранить, но он решил, что пока еще некоторые «необходимые и достаточные условия» не выполнены, а для их выполнения требуется время. Только время и ничего, кроме времени, ведь все процессы были уже запущены — но ускорить их выполнение было не в силах человеческих. Так что оставалось лишь ждать — и Саша очень терпеливо ждал, занимаясь делами совершенно не срочным и, по большому счету, необязательными. Но которые все равно могли ему принести немало приятных бонусов…

Германия заключила мир в Россией, причем мир для Германии позорный — и в результате Германская империя превратилась в Германскую республику. И эта республика продолжила войну с Францией, которой теперь даже британцы помогать прекратили. Потому что у Туманного Альбиона возникли куда как более серьезные проблемы, и возникли они вообще не в Европе. Какие-то местные дикари в империи Китайской учинили бунт, называемый «революцией» — ну и пес бы с ними, проблемы индейцев обычно шерифа не беспокоят. Однако эти самые дикие «революционеры» выгнали британцев из Вэйхая и Тяньцзиня и теперь направили довольно приличную толпу вооруженных оборванцев в Гонконг — а это уже становилось опасно, ведь при утрате Гонконга под угрозу ставилась вся колониальная структура Британии на Дальнем Востоке. Поэтому, когда германцы предложили заключить сепаратный мир, руководство Британии долго не думало и мир был заключен. А что до французов, то пусть сами со своими проблемами разбираются. Если они еще с год повоюют, то можно будет — закончив дела на Востоке — снова начать им помогать, а нет — то Германия все равно за войну ослабнет достаточно, чтобы и с ней разобраться, поднакопив сил и ресурсов.

Но немцы этот момент в своих планах учитывали, а еще они считали, что Англия раньше, чем через год к новой войне готова не будет. Но еще они считали, что британцы наверняка учтут причины потери Германией Пруссии и очень неплохо к будущей войне подготовятся, благо пока что промышленность Британии особо не пострадала. Так что по распоряжению первого президента республики Пауля фон Гиденбурга еще во время войны с Францией армия начала готовиться к предстоящей войне с Британией, а заодно уж и к будущей войне с Россией: оставлять ей Пруссию среди военных, взявших в Германии власть, желающих не было. Так что первым делом немцы озаботились подготовкой (причем максимально быстрой) противотанковой артиллерии.

И никто в Германии срочно новые пушки придумывать не бросился: хотя после драки кулаками мазать обычно не принято, но просто «потренироваться» было бы полезно — и в качеств «тренировки» на германских заводах начали в ускоренном порядке изготавливать «сухопутные лафеты» для корабельных пушек калибром в пятьдесят два миллиметра (в любом случае война показала, что пользы от этих «противоторпедных» орудий вообще нет), а так же начались разработки бронебойных снарядов для полевых орудий армии калибров в семьдесят семь миллиметров. Но вот мысль соорудить сухопутное орудие на восемьдесят восемь миллиметров, к которым запас снарядов на флоте был практически неисчерпаемым, никому пока в голову не пришла: единственный достоверно уничтоженный русский танк был подбит как раз «самодельным» (сделанным по образцу морского бронебойного) снарядом под Кенигсбергом из полевой пушки, и ее хватило с огромным запасом: снаряд просто оторвал у русского танка башню, и все решили, что «этого будет достаточно». И Сашу, когда он об этом узнал, удивило лишь то, что немцы даже не подумали о том, что «со временем танки тоже станут мощнее и прочнее».

Однако сам он заниматься улучшением танков в принципе не собирался: есть же инженеры, пусть они и думают, как танки улучшить. И как улучшить другое оружие: уж в том, что стране нужно оружие, способное государство от врагов защитить, он-то как раз вообще не сомневался. Однако оружием он тоже заниматься не стал, точнее, стал, но исключительно «с экономической точки зрения»: он договорился с правительством новенькой Словакии, что словаки на доставшемся им заводе быстренько наделают много патронов для «Манлихеров». Завод теперь стал «государственным», и заказ он оформил именно с государством — а все патроны под его руководством быстренько переправлялись аж в Китай. Потому что китайские революционеры делали, по его убеждению, очень нужную для России работу: воевали британцев. Пока что потихоньку, но вот если им дать побольше оружия и боеприпасов…

Трофейных винтовок у австро-вегнгерской армии набрали немало, компания Андрея их выкупила у казны и тоже переправила в Китай, который сейчас формально руководил «товарищ Сунь Ятсен». И то, что этот «товарищ» решил британцев забороть, было хорошо — но сейчас на дальнем Востоке Япония перестала быть сколь-нибудь значимым игроком, следовательно, она позже на Китай уже не попрет и половину Китая не завоюет. А из-за этого не поднимется там «национально-освободительная борьба» и Китай некоторое время будет развиваться относительно мирно. Но так как этот «товарищ» (да и подавляющее большинство нынешних азиатских «лидеров») были националистами такого уровня, что тот же Муссолини нервно курит в сторонке, для обеспечения безопасности уже России кое-что следовало сделать.

Ну, хотя бы попытаться сделать — и Саша через несколько дней после незакончившегося разговора с Вячеславом Константиновичем вылетел на Восток. В Пекин вылетел…

Валерий Кимович переговоры с разными иностранными гражданами умел вести довольно эффективно — ну, с точки зрения руководства умел. А умение его основывалось в том числе и на том, что он научился быстро представлять себе, к чему могут привести те или иные договоренности и мог очень доступно объяснять последствия принятия тех или иных договоренностей своим собеседникам. Понятно, что результаты разных действий сторон обычно от «планов» отличались — но если договора правильно составить, то различия были все же не настолько значительными, чтобы их принимать во внимание, а если все же они становились значимыми и мешали достижению поставленных целей, то заранее предусматривались и меры по устранению недостатков.