— Да как же так, господин полковник, — растерялся я. — Вы сейчас серьезно?

— Абсолютно, — кивнул он. — Ты знал, на что шел. Убирайся отсюда, аптекарь! У органов правопорядка нет к тебе претензий. А у графа Матюшкина, обретшего неслыханное могущество, они, напротив, появились.

— Имею право на программу по защите свидетелей, — занервничал я.

— В первый раз о такой программе слышу, — пожал плечами полковник. — Авалонского кино насмотрелся? Открою тебе правду: это брехня, как и все авалонское кино. Удачи тебе, парень, и аминь! Зайди в церковь, причастись перед смертью. Я, с тех пор как ты сюда провалился, оттуда не вылезаю. Все прошу боженьку, чтобы он меня от тебя избавил. Но, видно, не с моим счастьем.

Минут через пять я стоял на улице, сжимая в руках котомку с сухарями. Я вытащил один, купил капучино и сел на лавочку. Поесть-то я так и не успел, меня же прямо из постели вытащили. Хрум! Сухарь разошелся на молекулы и покатился по вниз пищеводу вместе с кофе. В моей многострадальной башке выстраивалась стройная цепочка происходящего. И ничего хорошего в этой цепочке я не видел. Кто-то нами играет. А кто? Жандармерия? Граф? Эльфы? Хозяева? Да, получается, что все. Зачем меня сюда вызывали? Зачем сказали то, что могли не говорить? Случайных оговорок у жандармских полковников не бывает. Не тот персонаж Аверченко, чтобы попусту молоть языком. Он явно от меня чего-то хочет. А вот чего? Есть несколько вариантов и, по традиции, все они дрянные. Просто один хуже другого.

— Ну ничего, — успокоил я сам себя. — Я уже опытный камикадзе. Куда там японцам в Перл-Харборе. Подумаешь! Один раз прилетели и убились. Так любой дурак сможет. А ты попробуй пожить, как я…

Сырники на завтрак, литровая кружка чая и легкая перебранка на балконе дали понять, что проснулся я у себя дома. Всю ночь ворочался, пересматривая какие-то кошмары. То граф Матюшкин бросал в меня огненные шары, то я дырявил его гвоздями-двухсотками. То Карина скакала верхом на Барсике, поливая из автомата все вокруг. То шагающие деревья рвали людей в клочья, то… В общем, снилась мне эта жуть до самого утра, отчего встал я разбитый и с больной головой.

— Чем у нас в доме воняет? — спросил я принюхиваясь. — Карина, откуда этот запах?

— Танька тот самый цветок высадила, — вздохнула моя жена, присаживаясь за стол. — Она на третьем месяце. Тоже хочет мага родить.

— Все всё знают, — мрачно протянул я, хлебая теплый сладкий чай. — В нашем курятнике втайне ничего не держится. Того и гляди Катя с Патриков новый стрим замутит. От туристов не отобьемся.

— Уже, — кивнула Карина. — Въезд в сервитут теперь по пропускам, и только после одобрения дежурного мага. Приказ районного головы. У нас тут свой фейсконтроль. ВАИ не резиновые.

— Вой, наверное, стоит! — усмехнулся я.

— Ты даже не представляешь, — прыснула Карина. — Торчков сотнями разворачивают. А вчера после обеда Чака с Ашокой дежурили. И малыш заявил, что толстый дядька в блестящей машинке плохой, и что у него в голове грязно. И он его ни за что не пустит, потому что нечего таким бякам у нас делать. А ведь Ашока разговаривать еще не умеет. Ты себе представляешь, как это прозвучало в исполнении черного урука с мечом и детской коляской?

— И кого они не впустили? — удивленно взглянул я на нее.

— Какую-то делегацию из Москвы, — пожала плечами Карина. — Приехали нашу Хтонь инспектировать. Те стали качать права, а малыш духов предков позвал, и они начали из них жизнь сосать. Еле успели сбежать столичные гости.

— Ой, блин! — я даже за голову схватился. — Да нас за это порвут!

Жирная муха залетела в раскрытую форточку и начала противно кружить и жужжать, выискивая местечко для приземления. Захотелось прибить заразу, но вставать было лень. Хорошо ведь сижу, сырники ем. Впрочем, муха, едва присев на потолок, поползла в сторону окна, пешком дошла до форточки и полетела прочь.

— Надо же! — удивился я. — Никогда не видел, чтобы мухи так ходили. Как на плацу. Только что честь не отдала.

— Лиле не понравилось жужжание, и она ее проводила, — пояснила Карина. — Нашу дочь так зовут, представляешь!

— Нет, — ответил я, помотав головой. — Не представляю. По-моему, это сумасшествие какое-то. И много этих цветов у нас в доме?

— Полно, — кивнула Карина. — Всем охота из своих детей магов сделать.

Проклятый цветок Нинка и ее соседки, видимо, раздали всему сервитуту. Его даже пытались вывезти на правый берег, да только, удалившись от Хтони, черешок с бутоном чернел и осыпался мельчайшим пеплом. И вот так получилось, что инициации подростков шли теперь почти ежедневно, о чем свидетельствовали летающие хороводы из посуды и столовых приборов, вопли очумевших от ужаса мамаш и вереница детей, идущих в Хтонь для прочистки мозгов.

В обед после трудов праведных я сидел в рюмочной «Лучшее бырло на районе», предусмотрительно заставив Петровича открыть бутылку коньяка в своем присутствии. Ну его на фиг, от греха… Свалившиеся на меня новости нужно было запить. Да, я знаю, что начинать в обед не вариант. Но у меня уважительная причина: перманентный стресс.

— Чем это она занимается? — спросил я бармена, увидев, как девушка лет пятнадцати, нахмурив бровки, водит руками вокруг пенька погибшего при последнем набеге клена. Делала она это уже давно, и тут из уродливого огрызка прямо на моих глазах потянулась к небу тонкая зеленая стрелка, распустившаяся нежными лепесточками. Девчонка поводила ладошками еще, придав веточке необходимую прямизну, а ненужные волчки безжалостно сковырнула ноготком.

— Проводник формирует, — мрачно ткнул в нее Петрович. — Сказала, что вырастит самый красивый на свете клен. Она с девчонками на шоколадку поспорила.

— Ясно, — отхлебнул я трехзвездочный нектар. — Что слышно на районе?

— Да в панике народ, — ответил Петрович. — Никто не понимает, как жить теперь будем. Все как будто с ног на голову встало. Пацанва в Хтонь, как к себе домой ходит, а возвращается оттуда сама на себя непохожая. Вон та соплюшка уже второй час мертвый пенек оживить пытается. И ведь оживила. Новый зубной имплант ставлю, что его теперь ни один курвобобр не тронет.

— И мне так кажется, — ответил я, подумав, и взял в руку упорно тренькавший телефон. — У аппарата!

— Это Флэш, — услышал я. — Подгребай в кабак. Разговор есть.

— Иду, — сказал я и спешно забросил в себя еще полтинник. Чую, на трезвую голову разговор с мэром у меня не пойдет.

Он ждал меня на прежнем месте. Выгороженный угол, куда не попадают взгляды любопытных посетителей, коих уже было здесь изрядно. Четырехрукие официанты носились по залу ресторана как угорелые, разнося плачущие каплями испарины кружки пива. Шум и гам тут стояли невероятные. Ровно это и нужно, чтобы обстоятельно поговорить без лишних ушей. Мэр скромнейше ел жареные баклажаны и фасоль, а увидев мой недоуменный взгляд, пояснил.

— Я вегетарианец.

— Чё?

Наверное, в этот момент я выглядел очень глупо, но Флэш тактично этого не заметил и продолжил пережевывать свою траву желтоватыми клыками хищника. Ел он красиво, ловко управляясь столовым ножом и вилкой, которую держал в левой руке. Не иначе, он этому у своей секретарши научился. Раньше бригадир Зоотерики в таком гламурном поведении замечен не был. Наблатыкался, как на руководящую должность попал. Надо будет посмотреть, как он чай пьет. Если мизинчик оттопыривает, то без кошки тут и впрямь не обошлось. Это у них в базовую прошивку входит.

— Люди из Москвы курсуют, — заявил он, — что наш сервитут ожидают большие проблемы. Ты ничего мне рассказать не хочешь?

— То же самое могу сказать, но про лес, — ответил я. — За сервитут не слышал. Маги большую охоту на Хозяев открыли. А попутно одному из них понадобились новые кожаные перчатки. Я слышал, в текущем сезоне в моде зеленый цвет.

— А я смотрю, ты не очень горюешь по этому поводу, — усмехнулся Флэш.

— Мои проблемы, — скупо сказал я, — и разбираться с ними тоже мне.