Из задумчивости меня вывело лёгкое прикосновение к плечу. Я встрепенулся и увидел Рагнара — тот подошёл и неслышно сел рядом, привалившись спиной к переборке. Я поднял на него вопросительный взгляд. Тот долго молчал. А потом спросил совсем тихо, не поворачивая головы:

— Она правда сказала «была неправа»?

Сперва я не сообразил, о чём он. Но потом вспомнил умирающую Марту и так же тихо ответил:

— Правда. Слово в слово.

Рагнар помолчал ещё немного.

— Упрямая баба, — глухо проронил капитан. — Пятнадцать лет молчала, а сказала только когда умирать собралась. Не могла при жизни, нет. Обязательно нужно было дождаться, пока всё рухнет, чтобы наконец признать очевидное. Бесило меня это в ней всегда. И вот опять бесит. Даже мёртвая бесит — это надо уметь.

Я не ответил. Потому что не нужно было отвечать. Рагнар говорил не мне. Он говорил Марте, которая уже не могла его услышать. А вдруг — могла? Кто знает, как устроены эти вещи в мире, где шаманы разговаривают с духами, а под песком спят древние элементалы.

Пустыня расстилалась впереди -безмолвная, безводная, бесконечная. И где-то в её сердце стояла машина, которая медленно убивала этот мир.

И я должен был до неё дойти. Не просто дойти, но исправить всё — и вернуться. Потому что мёртвые машин не останавливают, и это правило по-прежнему не имеет исключений. А ещё потому, что где-то под этим песком, под миллиардами тонн сухой мёртвой пыли, прячется зелёная земля, которой никогда не видел и о которой нынешние дети даже не мечтают. Или всё-таки мечтают?

Честно говоря, я тоже.

Время в пути тянулось тягостно. В шлюпе было тесно, красивыми видами и местными достопримечательностями маршрут, мягко говоря, не баловал. С другой стороны, нам, судя по всему, удалось сбить преследователей со следа. И за два следующих дня никто нашим кораблём не интересовался кроме крупной стаи кактусов, сперва выскочившей из засады навстречу большой добыче, а затем спешно ретировавшейся, когда реально оценили соотношение сил.

Проклятый Сульфур чуть не расстрелял по ним последние стрелы, не забывая орать, что «Отныне это местно навсегда останется в летописях как Угодье Сульфура». Кашкай в то же время вопил, что духи велели ему подобрать иглу вон того, самого высокого.

Конец бардаку положил Гелиос, молча сплюнувший за борт в сторону хищников и направивший корабль чуть выше и немного в сторону. Я давно уже заметил, что когда паладин был занят управлением кораблём, морская болезнь его с позором отступала, не смея отвлекать благородного рыцаря от важного дела.

На закате второго дня на горизонте показались занесённые песком покатые бугры — обгоревшие обломки когда-то живописного и оживлённого Казани.

— Казань прямо по курсу, — сообщил Гелиос с равнодушием стюарда на малом пассажирском судне, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Ага-а, — оживился Барса. — Давай-ка, забирай левее!

Гелиос фыркнул и вопросительно уставился сначала на Рагнара, потом на меня.

— Делай, как он сказал, — согласился я. Рагнар только кивнул, жадно вглядываясь в ничем не примечательные песчаные холмы.

Кажется, капитана до сих пор мучило любопытство, но признаться в этом было, конечно, ниже его достоинства. Солнце уже садилось, когда шлюп с сухим шорохом коснулся песка, кристаллы Ветра начали медленно гаснуть и мы наконец-то остановились.

Из песка примерно на уровне плеча возвышалась старая-престарая металлическая табличка, гласившая «Местечко Раифа». Что ж, очень познавательно…

— «Мо-сто-чек у Рифа»? — удивлённо прочитал всух Сульфур, слеповато щурясь на указатель. — Очень хорошо! Отныне нарекаю это место Мосточком Сульфура. А где же мост?

Осмотревшись, я ничего не увидел кроме покосившихся от времени балок, видимо когда-то служившими каркасами жилых домов. В свете закатного солнца они казались чёрными — может, был пожар? Тут — тоже?

Потрёпанная команда «Ржавого Клыка» с осторожностью выгрузила из шлюпа раненых.

— Барса, я ценю хорошие шутки, — осторожно проговорил я. — Но где именно ты планировал раздобыть припасы и устроить ночлег?

И тут Барса обернулся ко мне и улыбнулся так, будто попал наконец домой после долгой отлучки. Я даже забеспокоился и стал вспоминать, не повредил ли товарищ голову во время передряги в Порт-Каракуме.

Кругом расстилалсь песчаные холмы, впереди трчали почерневшие не то от времени, не от от пламени палки… Кругом не было ни души. Никакого признака человеческого присутствия — ни голоса, ни звука, ни даже верблюжих лепёшек на заметённом песком пути…

— Пойдём, — Барса приглашащим жестом указал вперёд в сторону развалин. — Увидишь…

— А эту чашу мы поднимаем, как и предыдущие, за наше чудесное спасение! — Барса был уже до безобразия пьян, шумен и весел, да и остальные не жаловались на плохое настроение.

Вино оказалось достаточно крепким, но изумительным на вкус: в этом мире я такого ещё не пробовал, потому что это была не какая-то неведомая бурда из непонятных компонентов и не настойка на местных травах — настоящее виноградное вино! Судя по отсутствию мерзкого синтетического послевкусия — абсолютно натуральное. В прошлой жизни я не был большим ценителем этого напитка, однако сейчас сделал очередной глоток с ностальгической радостью.

Звонко сошлись краями бокалы — именно бокалы, да — старинные серебряные, с тонким резным узором по бокам. Невиданная роскошь, достойная королевского стола.

Стол, кстати, тоже радовал безмерно, потому что буквально ломился от разнообразной снеди. Каменный зал заполняли аппетитные запахи жареного мяса и пряностей.

— Может объяснишь, откуда здесь это великолепие? — Я широким жестом обвёл просторный каменный зал.

Потолок терялся где-то над головой, массивные колонны стрелами уходили вверх. В нишах между ними горели масляные светильники, давашие уютный оранжевый свет, а в дальней узкой стене был устроен огромный камин, дышавший жаром. Стоило затопить его, используя запасливо сложенные рядом поленья, он за какой-то жалкий час обогрел обширное подземное помещение, где угнездился, казалось вековой холод и сырость. Дым бесследно выносило в невидимую отсюда трубу.

Когда после приземления шлюпа Барса привёл нас к едва торчащим из-под песка каменным столбикам, я и помыслить не мог, что обещанное «местечко для отдыха» окажется настолько обширным. Столбики огораживали неровный, чуть скошенный с одной стороны прямоугольник посреди которого виднелось несколько куполообразных возвышений.

Подойдя к одному из них, пират потоптался на месте, и видимо нажал некую невидимую пружину, потому что в куполе медленно и со скрипом открылся узкий провал в темноту.

Спустившись (и со всеми осторожностями стащив раненых) по бесчисленным лестницам узкой башни, уходящей под песок, мы пересекли небольшой зал, а затем сквозь потайную дверь проникли в совсем уж тесную комнатёнку, где в полу обнаружился люк, ведущий куда-то ещё ниже…

— Надеюсь, это не путь прямо в ад? — чуть слышно хмыкнул Гелиос, с сомнением вглядываясь в темноту в свете двух чадящих факелов.

Пираты из команды Барсы захохотали, даже раненая Нури прыснула:

— Как раз наоборот, святоша!

Нам недолго пришлось теряться в догадках, что бы это значило. В конце длинной винтовой лестницы нас ожидали настоящие катакомбы. Целый комплекс: со складами, отдельными комнатушками для обустройства жилья, узкими переходами и обширными залами. Во втором по счёту на нашем пути зале Барса зажёг от факела масляные светильники, и даже Рагнар удивлённо охнул при виде открывшейся картины.

Это была оружейная. Вдоль стен на каменных стеллажах разместился такой арсенал, что любого ценителя хватил бы удар прямо на месте. Уцелевшие бойцы «Ржавого Клыка» уверенно потащили раненых куда-то дальше, с ними ушла, баюкая руку на перевязи и Нури, а мы всё ещё стояли на месте, изумлённо осматриваясь.

Тут были копья, мечи, топоры и кинжалы. Кольчуги, литые брони и более лёгкий доспех. Луки, самострелы и, конечно же, боезапас к ним. Всё это смертоносное великолепие было аккуратно расставлено по местам, не хватало только ценников и льстиво улыбающегося толстолицого зазывалы для полного ощущения рынка. Впрочем, на рынке ко многим из этих вещей страшно было бы даже прицениться!