— У местных обменял на футболку и значки, — смеялся боксёр, — играй Богданыч, — сунул он инструмент мне.

— А что будешь с гитарой делать после игр? — спросил предпринимателя Корней.

— Потом, — задумался Боря на мгновение, — потом мы все на ней распишемся и продадим обратно итальянцам.

Так вечерами на час другой мы ежедневно начали устраивать небольшие концерты прямо посреди Олимпийской деревни. На звуки гитары и русские песни к нам иногда подсаживались коллеги из Югославии, Болгарии и Чехословакии, которые неплохо понимали русскую речь. Кстати, пару раз заглядывали ребята из объединённой команды Германии, из восточной её части, из ГДР. В последний перед открытием Олимпиады вечер Латынина привела на огонёк гимнасток из сборной США.

— Специально для гостей из солнечных и соединённых штатов Америки! — провёл я по струнам.

— Юэ май хат, юэ май соул, — запел я первый хит группы «Modern Talking», под который я отплясывал на школьных дискотеках в той своей жизни, — Ай кип ит шайнин евриуээр ай гоу,

Юэ май хат, юэ май соул Айл би хоулдин ю фэревэ, Стей уиз ю тэгезэ. Юэ май хат…

— Знай наших! — крикнул мне в ухо Корней, когда все дружно хлопали под весёлый и мелодичный припев немецкой евродиско-группы.

Пока я наигрывал куплет, слова которого я не знал, поэтому заменял их на простое на-на. К нам присоединились высоченные чернокожие ребята и стали пританцовывать. Затем припев горланили уже всей толпой. Вдруг на танец Борю Никонорова пригласила миниатюрная американская гимнастка светловолосенькая вся в веснушках девушка.

— Ты мой хлеб, моя соль, моя ты радость и моя ты боль! — орал я уже песню на русский манер.

Поэтому перед выходом на Римский Олимпийский стадион я и спрашивал, какую из наших песен исполнить?

— Давай героев спорта, — к нам подошёл человек гора, Юрий Власов с флагом СССР.

— Будет небесам жарко! — ударил я по струнам, — Сложат о героях песни…

И тут нашей делегации подали сигнал, что наша колонна должна выдвигаться.

— А давайте пройдём с песней! — предложила Латынина.

— Пусть все слышат наш Советский союз! — поддержал гимнастку Власов.

Так мы и вывалились на беговую дорожку Олимпийского стадиона. Юра Власов на вытянутой одной руке нёс красное полотнище, за ним неофициальные руководители Советской делегации во главе с Николаем Романовым, председателем комитета по физической культуре. После чиновников шли наши самые красивые девушки в мире, ну а дальше мы, мужики.

— Мы верим твёрдо в героев спорта! — дружно пела вся наша делегация, — Нам победа, как воздух нужна. Мы хотим всем рекордам Наши звонкие дать имена!

Да, смотреть церемонию открытия Олимпиады по телику и участвовать в ней две большие разницы. В одном случае видно всё, в другом ничего. Хорошо Круминьшу, его куда не поставь, для него всё как на ладони. Саше Петрову с его двумя метрами восьми сантиметрами тоже нормально должно быть. А я вижу только флаги на флагштоках. Ещё слышу какой-то бубнёж с импровизированной кафедры, которую установили на поле. Лекцию что ли кому-то вдруг решилось прочитать?

— Богданыч? — ко мне пробрался Боя Никоноров, — как тебе Дорис?

— Американка? — пожал я плечами, — жениться, что ли на ней собрался?

— Почему бы и нет, — обиделся боксёр, — у неё папа — миллионер.

— В КГБ тебе такого папу миллионера покажут, мало не покажется, — я потрогал свою челюсть, — и вообще Боря ни о том думаешь. Золото Олимпиады возьмёшь, тогда и с Дорис можно будет что-нибудь придумать.

Наконец хор начал исполнять олимпийский гимн, и кто-то стал поднимать олимпийский флаг. Боря махнул на меня рукой и стал протискиваться к другому краю колонны. Вдруг раздались три артиллерийских залпа. Откуда-то со стороны трибун вылетело большое число перепуганных голубей и зазвонили колокола во множественных церквях Рима. Шоу на три с минусом, подумал я, когда в сторону чаши для олимпийского огня побежал парень в белой футболке. Я уже было подумал, что с этого солнцепёка нам уже можно разбежаться по своим номерам, но я горько ошибся, дискобол Адольф Консолини решил дать клятву по-рыцарски состязаться во славу спорта. Вот чего я больше всего не люблю так это официально узаконенного лицемерия. Ведь как только раздастся судейский свисток, каждый будет думать, как обхитрить своего оппонента.

После открытия семнадцатых Олимпийских игр, я предложил Суреновичу до гостиницы пробежаться пешком, ведь это будет гораздо быстрее, чем колесить по старым и кривым улочкам. Тренер и ребята охотно согласились.

— Как ты, готов завтра на первую игру выйти против Мексики? — спросил меня Степан Спандарян, когда мы переходили Тибр по мосту имени герцога Аостского.

— Сегодня утром нормально уже всё, — я махнул рукой, — и ускоряюсь хорошо, и направления меняю резко. Может быть не на сто процентов от лучшей формы, но на семьдесят точно.

— Ну и добро, — обрадовался Суренович, — как гора с плеч упала.

После обеда главный тренер собрал всех в своей комнате. Мы конечно набились в ней, как сельди в бочке, но лучше в тесноте, чем в обиде. Спандарян вытащил маленькое баскетбольное поле из железа и расставил на него десять магнитиков. Пять красных, то есть нас, и пять синих, то есть их.

— Напоминаю для особо одарённых, — начал он, — завтра в десять утра встречаемся с Мексикой. Не мне вам рассказывать об этой команде, ребята взрывные, резкие, любят проводить быстрые контратаки. Предлагаю устроить им игру на встречных курсах. С самого начала возьмём высокий темп, измотаем их в первой половине, во второй дожмём. Стартовая пятёрка: центровой Петров, разыгрывающий Минашвили, атакующие защитники Муйжниекс и Семёнов, тяжёлый форвард Корнеев. Вопросы есть?

— У меня есть вопросы, — я поднял руку.

Суренович пару раз выразительно кашлянул, и кивнул головой.

— Тут в Риме жарища стоит нереальная, — сказал я, — зачем нам с мексиканцами играть в догонялки? Допустим, укатаем мы их завтра под орех…

— Что значит, допустим? — рыкнул второй тренер Евгений Алексеев.

— Укатаем мы их завтра, — согласился я, — послезавтра игра с бразильцами. Им по такой жаре играть привычно. А вот нам может сил на них и не хватить.

— Есть более существенные вопросы? — резко махнул рукой Суренович, давая понять, чтобы я не нёс ерунды.

Других вопросов у команды не возникло. И тут зазвонил телефон. Суренович взял трубку, кого-то выслушал и сказал.

— Крутов, дуй давай в пресс-центр, — печально улыбнулся главный тренер, — да причешись немного. Что отвечать то знаешь?

— Ну ёпта, — удивился я, — любой советский гражданин, находящийся за рубежом должен разъяснять миролюбивую внешнюю политику Советского государства, достижение советского народа в развитии экономики, науки, культуры и других областях коммунистического строительства!

— Э-э, — вмешался Гурам, — и в баскетболе тоже, да?

Бог мой, думал я, спускаясь на нулевой этаж нашего корпуса, ведь кто-то же такую ахинею придумал, как советская инструкция перед поездкой за рубеж. Как там, у Высоцкого в песне: «Будут с водкою дебаты — отвечай: «Нет, ребяты-демократы, — только чай!» От подарков их сурово отвернись: Мол, у самих добра такого завались».

Временный пресс-центр Олимпийских игр разместили в помещениях Института Физического воспитания, который во время войны назывался форум Муссолини. На входе в главное здание стояли фигуры атлетов, а над самим входом, на стене, красовалась олимпийская символика из пяти переплетённых колец. В холле пресс-центра терпеливо ожидал руководителя Советского спорта Николая Романова комментатор Николай Николаевич Озеров. Он работал уже на третьей своей летней Олимпиаде. Жара, которая опустилась на Рим, не давала нормально ни спать и ни дышать. Николай старался как можно больше пить минералки и держаться по возможности в тенёчке. К сожалению, в его любимом виде спорта — футболе, сборная СССР представлена не была, так как уступила в отборочной группе сборной Болгарии.