— Тебя притащили несколько часов назад. Я тут месяца три, а может, и больше. Где мы, понятия не имеем, ошейники снять невозможно. Периодически дроу приносят еду. Для чего нас тут держат, не знаем. За дверью тоже есть клетки с пленными. За этой стеной, — махнул он рукой себе за спину, — тоже кто-то сидит. Ты понял, что я сказал? — спросил он, вглядываясь в моё лицо.
Я слегка кивнул, переводя взгляд на того, кто думал, что я мертвец. Одноглазый парень с редкой щетиной на подбородке сидел в углу и злобно на меня смотрел. На нём был грязный синий спортивный костюм, а ноги были босы, как и у водника. В руках он крепко сжимал железную чашку, и казалось, что он, сжимая её, представлял, как душит меня. Такой уж у него был безумный взгляд.
«Похоже, он тут сошёл с ума, а может, таким и был», — подумал я, чувствуя, как снова теряю сознание.
— Я просто посплю. Не надо меня убивать, — просипел я, закрывая глаза.
Лязг засова на двери, шаги, снова лязг железа, шорох моих сокамерников, бряканье железной посуды о камни… Так, а теперь рядом со мной поставили два ведра…
Я с трудом разлепил левый глаз. Дроу к тому моменту уже закрывал решетку. Одноглазый ринулся к ведру, зачерпнул своей чашкой содержимое и тут же жадно стал загребать пальцами серую массу, отвратительно облизывая их. Глядя на это, меня замутило, и я отвернулся, провожая взглядом удаляющегося дроу. Когда он ушёл, громко захлопнув массивную дверь, косматый подполз ко мне и, черпнув из второго ведра воды, снова напоил меня.
— Спасибо, — прохрипел я, не в силах пошевелиться.
Я не чувствовал ног и половину лица. Рёбра нещадно болели, не давая нормально дышать. Зачем они оставили меня в живых? Как раб я для них теперь бесполезен. Не знаю, сколько раз я просыпался и сколько уходил в бессознательное состояние, но когда я проснулся в очередной раз от невыносимой боли, попросил одноглазого придушить меня во сне, чтобы больше не мучиться. Косматый на это ответил, чтобы я не сдавался, иначе вся моя жизнь была бы зря, и я согласился с ним. Что за малодушие? Нет, я обязательно должен выжить. Из-за долгого расставания с Лами я стал забывать, какая она у меня ранимая и как ей будет тяжело без меня, а мама? У неё хоть и есть кому о ней позаботиться, но потерю единственного сына она не переживёт. Один раз я уже был при смерти, и второй раз выживу. Правда, тогда мне помогла Аша… Собрав все силы, я поднял руку и стянул перчатку. Метка была бледной и казалось, что вот-вот исчезнет. Я так давно не обращал на неё внимания и раньше был бы только рад её исчезновению, но не сейчас. Я прекрасно помнил, что только смерть избавит меня от неё. Она исчезает, значит, я умираю. Тяжело вздохнув, я поморщился от боли в груди. Скорее всего, этот гигантский ящер переломал мне рёбра вместе с позвоночником. Из-за антимагического ошейника резерв мой не восстанавливался, так что о выздоровлении я мог только мечтать и надеяться на чудо. В очередное моё пробуждение косматый водник рассказал, что людей, которые были за стенкой, куда-то увели.
— За нами тоже скоро придут, — хихикая, сказал одноглазый и принялся вылизывать свою пустую чашку.
— Давно он такой? — спросил я косматого.
— Привели уже такого, но в начале он мог нормально отвечать на мои вопросы, а сейчас чушь говорит, но хотя бы спокойный стал. В первое время горланил много, кидался на тех, кто приносил нам еду, и нас приходили успокаивать. Меня били за компанию. Здесь, если начнёшь сопротивляться или предпримешь попытку снять ошейник, так они сразу же душить начинают, а без кислорода долго не проживёшь. Сдавят обруч, и всё…
Из-за отсутствия окон и вечного полумрака мы понятия не имели, в какое время суток нас кормят. Единственный источник света был — тусклый фонарь, висящий возле выхода, и, как ни странно, именно он оповещал нас о скором прибытии дроу. Он начинал мерцать по неясным нам причинам, и одноглазый, видя это, ставил поближе к выходу пустые вёдра. В моем состоянии, которое с каждым днём становилось только хуже, я уже не мог сам есть и всё чаще находился в забытье. Я не мог определить, во сне я нахожусь или наяву. Открывая глаза, я чувствовал нестерпимую боль, а засыпая, я всё так же чувствовал боль, только уже вперемешку с обрывками воспоминаний о битве. На моих глазах погиб Айтал, что с остальными — даже не представляю. Единственной радостью в моём теперешнем состоянии стали, как ни странно, сны, в которых была Аша. Лами мне ни разу не приснилась, а вот рыжая Замарашка облегчает мою боль. Она всегда приходит очень тихо. Словно привидение, пройдёт сквозь решётку, сядет на пол рядом со мной и, не сказав ни слова, возьмёт за руку. Вот и сейчас она сидела со мной, пока меня не разбудило лязганье засова. С её уходом душу охватывает леденящее чувство тоски и одиночества, от которого хочется кричать.
Гневно посмотрев в сторону двери, я проследил за тем, как она открылась и вошли двое. Один нёс вёдра, а второй, одетый иначе, скривился, увидев нас, и остановился у входа. На его миловидном, почти детском лице я увидел отвращение. Что здесь делает подросток? Да и, судя по дорогой и красивой одежде, он явно не тюремщик. На долю секунды мне показалось даже, что это девушка, потому что он или она откинула длинные белые волосы, заплетенные несколькими косичками, за спину, вынула платок из кармана слегка облегающих штанов и прикрыла себе нос. А как она хотела? Туалетов тут нет, а я вообще встать не могу. Пока я разглядывал одного дроу, второй привычным жестом открыл нашу клетку. Поставил вёдра, забрал пустые и, закрыв нас, защёлкнул замок на решётке. Брезгливый подросток что-то сказал на своём языке тюремщику и ткнул пальцем в одноглазого, который, чуть ли не наступая на меня, ринулся к ведру с безвкусной серой массой. Кашей этот жидкий картон назвать было сложно, но сумасшедшему человеку, похоже, она нравилась. Возможно, через месяц я так же буду её есть и просить добавки, если выживу. Так вот этот придурок от жадности зачерпнул больше, чем поместилось бы в его чашку, и несколько горячих капель упали мне на лицо. Пришлось приложить усилия, чтобы поднять руку и вытереть это, как вдруг миловидный дроу, который, судя по голосу, оказался всё-таки мужского пола, убрал от лица платок и с широко открытыми глазами шагнул к решётке. Я проследил за его взглядом и понял, что он увидел печать на моей ладони.
— Ти можьешь фстать? — громко произнёс он с жутким акцентом.
Я отрицательно качнул головой. Тогда он что-то сказал на своём языке, обращаясь явно не ко мне, и, резко развернувшись, вышел вместе с тюремщиком. Через некоторое время дверь снова открылась, и наш надзиратель впустил теперь уже точно женщину. По округлым бёдрам и украшениям на длинных распущенных волосах, не говоря уже о небольшой, но всё же заметной груди, я предположил, что привели лекаря. «Палачом такое милое создание быть не может», — понадеялся я. И действительно, женщина, не изменившись в лице, зашла в нашу клетку и села на корточки рядом со мной. Провела руками перед моим лицом, затем поводила над грудью и, нахмурившись, скрестила руки, вызвав белое свечение. Мелодичный голос вдруг озарил это ужасное место, и она, посмотрев на меня светящимися глазами, вогнала в мой живот магический исцеляющий шар, сорвавшийся с кончиков её пальцев. Печать на моей ладони запульсировала, и я приподнял руку, чтобы увидеть, как узор стал ярко-красным. Девушка внимательно уставилась на неё, а затем схватила мою руку и что-то приказала второму дроу. Тот, приложив пальцы к горлу, повторил её слова и подошел к двери, чтобы открыть её пошире. Вскоре зашли ещё два дроу, одетых так же, как наш надзиратель, и одновременно взмахнули руками. Меня тут же оторвало от земли и понесло в открытую дверь.
— Меня зовут Ид Шевре, а его Гэйа Дикки. Передай нашим родным, где мы, — выкрикнул косматый, перед тем как меня вынесли при помощи магии левитации в коридор.
«Обязательно передам, если сам выберусь», — подумал я про себя.
Пока меня перемещали, я старался смотреть по сторонам в надежде, что увижу знакомых ребят, но, как назло, дроу загораживали собой весь вид. То, что я всё же увидел, заставило меня ужаснуться масштабу бедствия. В клетках сидели люди, орки, эльфы, гномы обоих полов и оборотни. Причём последние были в звериных ипостасях. Все были настолько измучены, что наблюдали за мной с тупой безразличностью. Может, тут привыкли к тому, как мимо них проносят трупы, поэтому стараются и не смотреть. Коридор мне казался бесконечным, и чем дальше меня несли, тем больше я видел клеток с волками. Оборотней они держат в более прочных клетках с толстыми прутьями, а на шеях видны широкие ошейники. В конце коридора, почти у самого выхода, я заметил в одной из клеток, среди лежащих серых волков, белое пятно. Алек? Не может быть! Вот почему его никто не может найти. Он здесь! Еле подавив в себе желание окликнуть его, я отвернулся и посмотрел на изучающий взгляд женщины-лекаря. Она изредка поглядывала на мою руку и явно нервничала, а причину её нервозности я понял, когда меня занесли в комнату, в которой сидел тот брезгливый подросток. Он взмахом руки отпустил всех, кроме женщины. Подошел к узкой двери и, открыв её, показал, чтобы я зашел туда. Магия левитации медленно ослабевала, и я стал опускаться на пол.
