Узор пульсировал, и тот завиток, что обвился вокруг мизинца, нещадно давил палец. Глянув на узор, я подошла к некроманту и схватила за руку. Я хотела, чтобы он отпустил свой светящийся жгут, но он перехватил второй рукой моё запястье и сильно сжал. Тогда я резко наклонилась и положила ладонь с меткой ему на грудь. Агъян застонал и, закатив глаза, отключился. Жгут исчез, Табиба ровно задышала, но в себя так и не пришла. Покачнувшись, я посмотрела на завиток, что был на моем мизинце, и увидела, как он подрос, обвив ещё раз палец, образуя двойное кольцо. Облокотившись на край кровати, я перевела взгляд на измученное лицо лекаря и прикоснулась к его лбу. Сосредоточилась, собрала всю свою магию на кончиках пальцев и отдала ему последние крохи, что теплились во мне.

— Мать-прародительница, молю! Дай мне силы дойти до кровати, — прошептала я, но, отстранившись от него, поняла, что всё же не дойду.

Взявшись за руку Табибы, начала сползать на пол, как вдруг услышала за дверью тяжелые шаги. Самал, появившийся на пороге, в два шага подошел ко мне и, наклонившись, крепко обнял.

— Он чуть не убил её, — прошептала я, хватаясь за моего Щита ослабевшими руками.

На что мужчина ничего не ответил, а поднял меня на руки и понёс в соседнюю комнату.

— Вас нельзя оставить ни на минуту, — услышала я гневный голос Самала.

— Не зови сюда Джунию, прошу. Я могу себя контролировать, — тихо ответил на это лекарь.

— Не можешь, — прошипел сквозь зубы злой ректор.

— Аша, ты как? — спросил у меня Агъян, и я почувствовала его прикосновение к моему лбу.

— Нормально, а вы как? — сразу же ответила я.

— Вообще отлично, благодаря тебе.

— И Табибе. Что с ней? — спросила я, морщась от дискомфорта в горле. Как всегда, после истощения хотелось пить, и я, облизав сухие губы, приоткрыла один глаз.

— Спит ещё, — грустно ответил лекарь и тут же поднёс к моим губам стакан с водой.

Агъян и вправду выглядел намного лучше. Лицо было прежним, кроме тёмных прядок на висках и чёлке. Судя по задёрнутым шторам и включенному торшеру, я поняла, что на дворе уже ночь. Осушив стакан, я положила голову на подушку и, поворачиваясь на бок, прошептала:

— Я тоже буду спать, так что не бубните над ухом.

Агъян тут же встал и ушёл, забрав с собой пустой стакан. А Самал, как и ожидалось, разделся, лёг ко мне и прижался всем телом.

«Позови меня», — раздался в темноте хриплый голос.

— Как? Я не знаю твоего имени, — ответила я, снова вглядываясь в кромешный мрак.

«Не предавай…» — тихо сказал он, и я почувствовала, как он уходит.

— Подожди, не уходи! — крикнула я, делая шаг вперёд.

Невыносимая грусть и душераздирающая тоска охватили меня, заставляя внезапно ослабевшее тело опуститься на холодную землю. Вытерев покатившиеся слёзы, я увидела свои руки. Нет, это были не мои руки! Узкие ладошки с похожими узорами на обеих руках, тонкие пальцы с золотыми кольцами, ухоженные длинные ногти. И тут с плеч упала коса. Толстая, длинная и почти белая. Ощупав лицо, я убедилась в том, что это точно не я. Нежная кожа, острый подбородок, пухлые губы, длинные ресницы. Подняв голову, я стала озираться по сторонам, но кроме непроглядной тьмы так ничего и не увидела. Если я слышала зверя, то, может, Алек меня услышит?

— Алек! — позвала я, глядя прямо перед собой.

И сразу же мне показалось вдалеке белое пятно.

— Алек! — крикнула я громче. — Я здесь!

Белое пятно становилось крупнее, и вскоре я стала различать силуэт белого волка. Обрадовавшись, я встала с колен и пошла к нему навстречу. Он бежал ко мне со всех ног, и, тоже побежала. Но вскоре стала куда-то проваливаться и, взмахнув руками, проснулась.

В спальне я была одна. Яркое солнце освещало комнату, и я, посмотрев на раздвинутые шторы, попыталась понять, к чему мне это приснилось. Поднесла ладонь к глазам и посмотрела на рисунок. Совсем другой, не такой, как во сне. Зверь. Почему он просит не предавать его? И что именно он считает предательством? Что я могу такого сделать, чтобы он посчитал за предательство? Потянувшись, я стала заставлять себя подняться с кровати, но меня беспокоила непонятная мне апатия. Куда делись все мои эмоции? Вспоминая ночь с Самалом, я ничего не чувствовала, хотя раньше бы сгорела со стыда от одной только мысли об этом. А вчерашний Агъян со своей ужасной магией… Почему у меня сейчас эти воспоминания ничего не вызывают? Ни волнения, ни страха? Это из-за опустошения резерва или из-за метки? Подняв вверх руку, я снова посмотрела на рисунок и появившийся новый завиток.

— Проснулась? — вырвала из моих раздумий заглянувшая ко мне Табиба.

— Как ты? — спросила я и приподнялась на локти.

— Уже лучше, господин Пэйон извинился даже, — смущенно ответила она и вошла в комнату.

— В следующий раз, когда он будет в таком состоянии, зови сразу ректора.

— Мы уже всё обсудили. Не переживай. Обед сюда нести? — спросила она, помогая мне подняться.

— Нет. Пойдём за стол. Только сначала в ванную, — ответила я, принимая её помощь.

С Табибой мне было спокойно, и я ничуть не была против её присутствия. Освежившись, я переоделась и поспешила за ней в соседнюю комнату. Агъяна я встретила в его гостиной, он сидел на диване, листая тетрадь. Рядом с ним лежала целая стопка, и вид у него был очень серьёзный. Он поднял на меня отрешённый взгляд, слегка улыбнулся и снова опустил голову, продолжая своё занятие.

Сидя за столом, Табиба болтала, как ни в чём не бывало. Настроение у неё было хорошее, а вот я чувствовала себя пустым сосудом. Нужно проверить свой второй дар.

— А где Додар? — перебила я девушку, не дав ей о чём-то договорить.

— Не знаю. Может, ректор его из своих покоев не выпускает, потому что он постоянно кричит на всех, чтобы руки убрали. Когда я его видела, то он меня злой ведьмой обозвал, а я даже его не трогала, — сказала она и подлила мне чай в розовую кружку.

Пообедав с Табибой, я пошла к лекарю. Села рядом с ним на диван и показала свой узор. Он тоже вытянул свою руку, но я никаких изменений в его рисунке не заметила.

— Цвет. Не такой яркий, как вчера, — сказал он, сжимая свои пальцы.

— Когда мы начнём занятия? — спросила я, разглядывая его лицо, на котором боялась увидеть некромантские признаки.

— Хоть сейчас, — ответил он и отложил в сторону тетрадь.

Самал застал нас в тот момент, когда Агьян, смеясь, воскликнул:

— Нет, в этой позе заниматься этим нельзя!

— Чем заниматься? — спросил Самал и, зайдя в комнату, сложил руки на груди.

За эти пару часов, что Агъян пытался научить меня расслабиться и, сидя в удобной позе, почувствовать свою магию, он был самим собой и много смеялся. А я всё никак не могла усесться поудобнее. Вот и сейчас я сидела на полу, подогнув под себя ноги, а лекарь опустился передо мной на корточки и взял меня за руки. На гневный вопрос ректора мы синхронно оглянулись, и наше занятие пришлось прекратить, потому что меня ровно через три секунды уже прижимали к широкой груди. Агъян тут же сел на диван и взял в руки тетрадку из стопки.

— Завтра продолжим, — серьёзно сказал он, открывая тетрадь на последних страницах. — Я уже и забыл, каково это — учить новичка. Ты оказалась настолько всесторонне неразвитой личностью, что мне придётся самому вспоминать азы, которым учат пятилетних детей.

— Завтра мы точно идём к Жёлтому Камню, — ответил на это Самал, наконец-то меня отпуская.

«Спасибо, при лекаре целовать не начал», — подумала я и поспешила отстраниться от него.

— Может, Майгу вернуть, и она с ней сходит? — спросил Агъян, беря другую тетрадь.

— Справлюсь, — уверенно ответил ректор, а я решила сбежать к Табибе.

На кухне она вольготно себя чувствовала, сидя на удобном мягком стуле с книжкой и ароматным чаем. После занятий с Агъяном ко мне стали возвращаться чувства. И вот тут меня накрыло понимание, что я натворила! Как мне теперь быть с Самалом? Я сейчас чётко понимала, что не хочу его любви. Я не хочу его объятий, поцелуев и тем более продолжения того, что он делал со мной ночью. Налив в кружку молоко, я села рядом с Табибой, неосознанно ища в ней защитницу от посягательств ректора. Я не хотела оставаться с ним наедине, но он зашёл следом и отпустил Табибу, сказав, что завтра у неё выходной. Та, улыбнувшись, слегка кивнула и ушла, оставив меня на «съедение этому хищнику».